Теперь, когда он у края банкротства, вдруг может оказаться, что есть такой счастливчик, которому задача по силам. Он добьется того, чего не сумел достичь Альвар Жильцони. И может быть, ценой неизмеримо меньших усилий.

Несправедливо.

Но разве не смешно говорить о справедливости в этом мире?..

Неудавшегося физика Альвара Жильцони едва ли кто-нибудь вспомнит.

Нет, черт возьми, роль неудачника – не его роль. Так просто он не уйдет со сцены. Занавес не опущен, действие продолжается.

Есть еще один слабый шанс – просмотреть тщательно собственные расчеты. Может быть, в них вкралась ошибка, которая свела на нет все хитроумные построения Альвара?

Он размахнулся, швырнул консервный нож и решительно зашагал к куполу, который призывно светился.

Для начала Альвар наскоро перекусил. Даже осточертевшие брикеты показались ему на сей раз вкуснее обычного. Затем сел к столу, придвинул калькулятор и погрузился в проверку расчетов.

Миновала неделя, и Жильцони понял, что надеяться не на что. Ошибок в расчетах он не обнаружил. По крайней мере явных ошибок. Но ошибкой могло оказаться любое предположение, любая гипотеза, на которых зиждилась его теория.

Нет, не выбраться ему из этой тины предположений, при одних условиях – справедливых, при других – противоречащих друг другу.

Все кончено. Эта неделя отняла у него последнюю надежду. В бороде появились первые седые волосы.

Разве не принес он в жертву своей идее все, что является самым ценным для заурядного человека, – молодость, карьеру, наконец, личное счастье?

А кто-то другой сорвет походя плод, за который Жильцони готов отдать жизнь.

Он, Альвар Жильцони, выстрадал единую теорию поля. Честь открытия уравнения мира должна принадлежать ему и никому другому на свете!

…Припомнился далекий разговор с доктором Кушем, положивший начало их сближению. Они проводили тонкий опыт по дифракции фотонов. В лаборатории было душно и сыро, несмотря на включенные кондиционеры.

Марк Нуш расстегнул ковбойку и, тяжело дыша, уселся на угол стола.

– О чем ты задумался, Альви? – спросил он своего ассистента.

Жильцони отвернул голову от установки и, несмело улыбнувшись, произнес:

– О единой теории поля.

Он ожидал разноса за то, что отвлекается во время ответственного опыта, но Нуш неожиданно сказал:

– Я тоже думаю о единой теории поля. Знаешь, мальчик, кому она окажется по плечу?

– Кому? – жадно спросил Альвар.

– Тому, кто ничего не принимает на веру. Кто ставит под сомнение научные догмы, которые другим физикам кажутся бесспорными. Таким был Альберт Эйнштейн.

Жильцони почувствовал необъяснимую тягу к тому человеку, который угадывал самые сокровенные его мысли.

– Только гений может правильно смотреть на вещи, – сказал Альвар.

– Именно так, коллега, – согласился Нуш. Он тоже симпатизировал этому парню с лихорадочным блеском в глазах.

– Гений идет впереди остальных, прокладывает новые пути в науке. Его ошибки стоят дорого, надолго тормозя развитие физики, зато победам гения нет цены!.. – продолжал увлекшийся Жильцони. Он торопился выложить Нушу все, что вынашивал долгими ночами, на нудных лекциях, на физических семинарах.

Разговор продолжился в столовой.

– Для достижения своей цели гений может использовать любые средства, – сказал Жильцони.

– Не любые, Альви, – покачал головой Нуш, придвигая к себе солонку.

– Любые, – отрезал Альвар. – И в первую голову – нужно уметь отречься от себя.

Нуш вздохнул:

– Не всякому это дано.

– Разве может чего-то серьезного добиться физик, который растрачивает свей талант по пустякам, на обучение бездарей и пустые книжонки…

– Популярные книжки тоже нужны, – не очень уверенно сказал Нуш, убеждая больше самого себя, чем собеседника.

Альвар выпалил:

– Вы сами себя не знаете, доктор Нуш!

– Возможно. Боюсь, что ведомство длинного Бига знает меня куда лучше, чем я сам, – грустно согласился Нуш. – А в тебя, Альви, я верю. У тебя есть передо мной два неоспоримых преимущества – молодость и честолюбие. Ты способен на многое, несмотря на непостижимые срывы.

Альвар и сам верил в себя. Верил, несмотря ни на что. И вот теперь, после пятнадцати лет, проведенных в Вороньем гнезде, он усомнился в своем предназначении.

Разыгравшееся воображение вновь и вновь рисует перед ним картину: где-то корпит над регистрационной книгой чиновник третьего класса, будущий Эйнштейн, еще не помышляющий о своем высоком предначертании. Он корпит год, два и еще сколько-то. А потом вдруг легко делает то, над чем всю жизнь безуспешно бился Жильцони…

Измученный бессонницей Альвар прислонился к дереву с зарубками.