– Сколько вас тут?

– Трое, товарищи… Как вас?

– Кровопусков, – буркнул полковник, оглядывая помещение.

– Шеегрызов, – отрекомендовался штабс-капитан, хищно улыбаясь.

– Ух, хороши у вас фамилии, по-нашенски… А боцман Жуткий как?

– Боцман Жуткий готовит матчасть для стрельбы по противнику. Давай всех сюда.

– А чего это вы в погонах?

– Для конспирации, – ответил Шеегрызов, улыбаясь еще шире. – С вами разберемся, офицерье глушить поедем. А где тело хозяина дома?

– Так вывезли, чего с ним… богописец, мать его…

– А ведь красавец корабль, – с выразительным вздохом произнес Кровопусков, рассматривая в «дубинокль» «Гангут». – Его бы пушки, да по назначению…

Вокруг крейсера уже стояли на воде шлюпки с братишками, с бепом во главе, готовясь плыть.

– Сколько их? – спросил Кровопусков, не отрываясь от эффектного зрелища.

– Семьсот. На Севастополь хватит, а то там нюни начали распускать черноморцы. Чтобы пускать кровя, надо сначала свежей влить, как говорит товарищ Берш. Вот и вольем…

Иван, трупы оставляем на месте, я с телефоном к слуховому окну, провод достанет, а ты с пулеметом – к набережной. Пока сиди за парапетом и не высовывайся.

Глава 23

Сестра Александра крестила уезжающий автомобиль, пока он не скрылся, затем встала на колени:

– Мать Пресвятая Владычице, помоги им… Они же воины, никак не получается, чтобы не стрелять… Ты ж Воительница наша, обессиль врагов, утрой наши силы…

Пока шли сюда, на тела убитых она старалась не смотреть, но на одном задержалась. Это был белобрысый мальчишка лет девятнадцати, с тремя отверстиями в груди от пуль кольта, без гримасы боли на мертвом лице, смерть, видимо, наступила мгновенно.

«И как тебя занесло в эту банду?.. А куда было деваться? Не пошел бы с нами, так не мы, а они б его убили… А его мать теперь будет ненавидеть нас… и мстить за него тем, кто к смерти ее сына отношения не имеет…» Она физически почувствовала, как ненависть и месть от этих трупов и множества трупов в других местах ядовитой жижей расползается по всем просторам и некому это расползание пресечь. Стало тоскливо и страшно. Она как-то по-особому ощутила сейчас, что стоит на коленях и молится Богородице – среди трупов. Эти – от полковничьей гранаты. Из открытого окна дунуло ветром, и он оказался совсем теплым, не таким, каким он гонял метель. И метель кончилась. И облака… как быстро они набежали, так же быстро начали разбегаться. Она вдохнула ветра, сказала громко: «Пресвятая Богородице, спаси нас» – и почувствовала, что тоска и страх уходят. «Да! Мы – защитники… на этих дяденьках – печать Царского благословения быть воинами, эту печать они с себя снимать не собираются, а кто снял и оружие взял – тот бандит. И смерть бандита в бою с защитником – это не убийство, это – защита от бандита. И только так!» Она встала с колен.

– Ау, Сашенька!

Барон Штакельберг стоял под раскрытым окном. От его головы до каменного наличника высокого первого этажа было метра полтора. Когда она высунулась, он воскликнул:

– Опять глаза на мокром месте! Чего случилось?

– Нет, ничего, так…

– Хотя, чего спрашиваю… Среди трупов стоять…

– Ничего, я привычная.

– Чего-то неспокойно мне, Сашенька.

– А мне наоборот, – она вдруг улыбнулась. – Все будет хорошо, вывезет Могилёвская.

И тут затрещал телефон. Сестра Александра взяла трубку. Услышав голос, подпрыгнула от радости.

– У нас порядок, Сашенька, все рыбы плавают, где положено.

– Все рыбы плавают, где положено, – тут же перевела она барону.

– Понял, – весело ответил тот. – Хлопов! Готовсь, иду к тебе.

– Теперь слушай, Сашенька, и сразу передавай. Вертикаль сорок четыре и семь, трубка двенадцать, прицел восемь.

Все это мгновенно сестра Александра выкрикнула в направлении пушки.

– Есть, сделано, – через несколько мгновений ответил Хлопов. – Спокойней, Сашенька, слышно отлично.

– Есть, сделано, – передала в трубку сестра Александра.

– Огонь!

– Огонь! – опять выкрикнула сестра Александра, уж больно слово особое, его крикнуть хочется.

Никогда в жизни не слышала она такого грохота. Она даже от окна отпрянула.

– Вертикаль сорок четыре и шесть, трубка двенадцать и пять, прицел восемь, – услышала она в трубке. Все передала.

– Есть попадание.

– Есть попадание, – опять закричала она.

– Ну, с таким наводящим, как без попадания, – деловито, без эмоций сказал Хлопов. – Рудольфик, снаряд!

На седьмом снаряде Бубликов понял, что выдыхается.

– Передохнуть бы, – проговорил он, просяще глядя на Хлопова.

– Передохнешь в кабинете! – рявкнул тот. – От твоего передыха они успеют высадиться, тогда устроят они тебе передых. Снаряд!..

И, наконец, сестра Александра услышала в наушниках:

– Все, Сашенька, отбой.

– Так и передавать?.. Отбой!

– Понятно, – деловито сказал Хлопов. – С таким наводящим вполне пора.

– Иван Сергеевич, а отбой – это что, уже во всех попали?