Руперт облегченно вздохнул. Что же, это уже что-то.

Он знал, что она из Кельна, и даже выделил в досье девичью фамилию ее матери, имя сестры и дату их ареста. Знал, в какую школу ходила Амадея, когда ушла в монастырь. Ей же были известны только его имя, псевдоним и тот факт, что он был одним из организаторов детского поезда. Но она не стала ни о чем расспрашивать. В конце концов, они не собираются становиться друзьями — только напарниками.

По дороге в Париж, сидя за рулем позаимствованной у кого-то машины, Руперт объяснял Амадее все, что та должна была знать. Его бумаги были столь же безупречны, как и его французский. Согласно им, он был учителем из Арля, а Амадея — его подружкой. Единственный солдат, остановивший их, пропустил машину без особых формальностей, поскольку чисто внешне они не вызывали подозрений.

Как было договорено, Руперт оставил машину в полумиле от дома Сержа, и остальную часть пути они прошли пешком, оживленно разговаривая. У Амадеи было три дня, чтобы выучить роль и вжиться в нее. Почему-то Руперт ничуть не беспокоился за девушку. У нее все должно получиться. К тому же она настоящая красавица. Что заставило ее пойти в монастырь? Она совершенно не похожа на типичную монахиню!

На полпути к дому Сержа Монтгомери не выдержал и спросил:

— Почему вы пошли в монастырь? Разочаровались в любви?

Амадея невольно усмехнулась. Окружающие всегда предполагали самое невероятное о людях, решивших вступить в религиозный орден. На деле все было куда менее драматично, особенно в том возрасте, в каком она была тогда. Это сейчас ей уже двадцать шесть. Монтгомери было сорок два года.

— Вовсе нет. Я сделала это из любви к Богу. И еще потому, что почувствовала призвание.

У него не было причин спрашивать об этом, но, неизвестно отчего, было любопытно. Интересная женщина досталась ему в напарницы!

— А вы женаты? — в свою очередь, спросила Амадея, беря его под руку: привычка, которую ей придется приобрести на время работы с ним. Монтгомери немного подавлял ее, но, как он сказал, им необходимо было свыкнуться с обществом друг друга. Несмотря на дешевую одежду, Руперта окружала аура властности. Хорошо, что она знает, кто он. Более или менее.

— Был, — коротко бросил Руперт, не останавливаясь.

У них даже ширина шага совпадала, что ему неожиданно понравилось. Амадея не семенила, как гейша, что тогда было принято у женщин высшего общества и что всегда раздражало Монтгомери. Он старался все делать быстро и на совесть и не терпел медлительности и жеманства. К сожалению, по его стандартам, мир не всегда двигался достаточно энергично. Эта девушка его стандартам соответствовала.

— Моя жена погибла при бомбежке. Вместе с обоими сыновьями. В самом начале войны, — пояснил Руперт, и Амадея скорее ощутила, чем увидела, как он напрягся.

— Мне очень жаль, — почтительно прошептала она. Все они несли потери в этой войне. Почти все. Может, поэтому он так безоглядно готов был рисковать своей жизнью. Как и ей, ему нечего было терять. Только он делал это для своей страны, а она стремилась спасти как можно больше жизней и свято служить Христу распятому, чьей невестой себя уже считала и станет, когда примет постриг. Не будь проклятой войны, этим летом она принесла бы последние обеты. Но она и теперь каждый год приносила их.

Они подошли к дому родных Сержа, где жила Амадея, когда только приехала из Праги вместе с Вульфом. Где-то он сейчас? Прошло всего несколько месяцев, а ей казалось — целая вечность. Теперь Амадее снова придется рисковать, но на этот раз с ней будет Монтгомери.

Они немного задержались, чтобы поздороваться с дедушкой и бабушкой Сержа, а затем сразу же спустились в подвал, где по-прежнему было полно народа. Только теперь помещение казалось Амадее знакомым и даже приветливым. Здесь были старые друзья и много новых лиц. Кто-то из мужчин сидел за рацией. Женщина печатала листовки. Остальные, сидя за столом, вполголоса разговаривали. Завидев вновь прибывших, Серж радостно улыбнулся:

— Есть проблемы?

Они дружно покачали головами и рассмеялись. Странно, ведь они почти не говорили о личном, если не считать его вопроса о монастыре и ее — о его жене. Всю остальную беседу можно было считать исключительно деловой.

Немного погодя Амадее и Руперту принесли еду: густое кроличье рагу с толстыми ломтями хлеба и по чашке черного горького кофе, который здесь пили все. Сытный обед сразу согрел их: день был холодным, да и в доме почти не топили. Монтгомери, известный здесь как Аполлон, был явно голоден. Амадея тоже наслаждалась вкусным блюдом и ела с аппетитом.

Затем одна из женщин сделала фотографии для шедевров, которыми, несомненно, являлись все паспорта и дорожные документы. Похоже, эти умельцы могли подделать все, что угодно. Серж считал, что их немецкие паспорта и военные билеты невозможно отличить от настоящих.

Серж с полковником Монтгомери отошли в угол и долго говорили о чем-то очень тихими голосами. Тем временем женщины сняли с Амадеи мерку для одежды, которую еще предстояло добыть. Она не знала, каким образом они достают ситцевые платья, деловые костюмы и элегантные туалеты, которые где-то хранились еще с довоенных лет. Видимо, кое у кого имелись родственники, подчас довольно богатые, с сундуками, полными сокровищ. Некоторые даже умудрились сохранить меха и драгоценности.