Кроме штатного имущества, положенного ему по уставу, нужно было привезти домой и сувениры с Фобоса, которых у него накопилось за время службы на Черной планете предостаточно. Отцу предназначалось копье аборигенов, то самое, с длинным и несуразно широким лезвием, украшенное от наконечника до конца древка примитивной, но искусной резьбой. Младшему брату Иоганну – щит местного вояки с намалеванной мордой еретического божка. Матушке – богатое ожерелье из прозрачных, неимоверно твердых камней, снятое Куртом с шеи убитого лично им вождя какого-то туземного племени. Сестре – точно такое же, но из камней алого цвета. И еще, для себя, чтобы повесить в комнате, в которой он жил раньше, – деревянный меч: длинная круглая дубина с ромбом на конце, в который вставлены лезвия из скверного железа. На память о службе, чтобы когда-нибудь, выйдя на покой, смотреть на грубо изготовленное орудие смерти и вспоминать свою юность.

О черт, замечтался! С чего бы вдруг? И тут Курт сообразил, что в столовой он не один. Кого еще принесло? Все члены экипажа получили строжайшее предупреждение насчет соблюдения распорядка и правил на борту, которыми категорически запрещалось находиться в трапезной во внеурочное время. Неужели нашелся смельчак, решивший рискнуть, чтобы получить пять суток карцера? Впрочем, праздное любопытство не к лицу гражданину Ордена. Тем более – герою. Чуть замедлившаяся на мгновение ложка вновь устремилась ко рту. Еле слышно стукнул опускаемый на стол поднос, и смутно знакомый голос произнес:

– Надеюсь, господин гауптман не возражает против компании?

Молодой человек медленно поднял глаза и едва не подавился: серебряные молнии в петлицах, знакомая до холода в животе эмблема со скрещенными молотами…

– Гаупткнехт Бригитта фон Роршах цу Гриффин. Вторая комтурия Святой Инквизиции.

Отложив ложку, парень поднялся, ответил:

– Ягд-команда Готфрида цу Лансдорфа. Гауптман Курт фон Вальдхайм, фройляйн.

Девица вперилась в него своими ледяными глазами, вежливо кивнула головой, села напротив и принялась за еду. Молодой человек спокойно занял свое место и продолжил трапезу. Соседка же явно почувствовала себя не в своей тарелке. Бригитта привыкла, что один ее вид вызывает у людей священный трепет, и, узнав, что на борту ковчега кроме нее летит еще одна знаменитость, решила сбить накал страстей, запугав неизвестного вояку. До этого она питалась у себя в каюте, вынудив командира транспорта пойти на неслыханное нарушение устава. Теперь же она лишь досадливо прикусила на мгновение пухлую нижнюю губу, впрочем, тут же отпустила и продолжила есть. Между тем гауптман закончил свой ужин и приступил к напитку. Против обыкновения, он пил простой травяной настой. Придраться Бригитте было не к чему, хотя и очень хотелось. Только вот пил он очень медленно, явно растягивая удовольствие. А это – грех! Отложив ложку в сторону и аккуратно промокнув губы салфеткой, гаупткнехт уставилась тяжелым взглядом на солдафона (он ей сразу не понравился – слишком уж идеальный!) и произнесла:

– Грешите, Брат во Христе?

Курт неподдельно удивился:

– С чего бы это вдруг, Сестра?! Или настой окады [13] уже приравнен к чревоугодным напиткам? Сии изменения устава мне неизвестны. Как-то знаете, некогда было заниматься изучением нововведений. Я все больше по лесам да степям. Работа такая…

И вновь сделал глоток ароматного напитка. Бригитту это просто взбесило, но, сдержавшись, она процедила сквозь зубы:

– Просто пьете вы его, наслаждаясь, Брат! Слишком уж долго…

Левая бровь молодого человека взлетела кверху.

– Не думал, Сестра, что элементарная вежливость мужчины к женщине может быть расценена, как святотатство… Мне казалось, будет некультурно первым встать из-за стола и оставить вас в одиночестве.

– А разве мне нужна компания? Тем более – ваша?!

Инквизиторша выделила последнее слово, внутренне уже празднуя победу. Но противник смог обезоружить ее одной фразой:

– Но, госпожа, если бы вам не требовалась компания, вы бы выбрали другой, свободный столик.

Крыть было нечем. В помещении трапезной никого, кроме них двоих и застывшего в испуге, словно болванчик, повара за стойкой раздачи, не было. Между тем офицер закончил мысль:

– Так что, госпожа… Не желаете ли прогуляться на обзорную палубу, полюбоваться на звезды?

Здесь уже блондинка не сдержалась:

– Вы что себе позволяете, Брат?! Да как вы только осмелились предложить мне… мне такое?!

Курт спокойно парировал:

– Гордыня, госпожа фон Роршах цу Гриффин, относится к семи смертным грехам.

Кипя от возмущения, девушка забыла про еду и начала медленно подниматься со стула, зловеще улыбаясь, а молодой человек спокойно закончил:

– Значит, госпожа Инквизитор считает недостойным получить предложение провести некоторое время на обзорной палубе сего ковчега, любуясь бесконечным космосом, созданным Владыкой нашим, Господом Иисусом Христом в его любви к человечеству, в компании кавалера Черного Креста?

– Да как вы…

Бригитта осеклась – до нее дошло значение последних слов, произнесенных Вальдхаймом. Ведь, собственно говоря, она и оказалась на Фобосе потому, что сопровождала награду и документы от Капитула для передачи их непосредственно губернатору планеты. Что делать?.. Что делать? Этот «пятнистый» поймал ее в собственную ловушку! Проклятье!.. Что же ей делать?! Мысли лихорадочно заметались в голове, срочно разыскивая достойный выход из сложившейся ситуации, но ничего подходящего, чтобы выпутаться из западни, в которую она угодила, не было. Медленно блондинка взяла салфетку, вновь аккуратно промокнула губы и бросила использованную бумагу на поднос.

– Если у вас есть такое желание, то я могу составить вам компанию, гауптман. Хотя не думаю, что доставлю вам своим присутствием какое-либо удовольствие.

– Одну секунду, фройляйн…

Курт ловко подхватил оба подноса и, метнувшись, поставил их в окошко раздачи, как и полагалось. Затем почти мгновенно оказался возле столика, за которым его ожидала госпожа Инквизитор, и слегка согнул руку в локте:

– Прошу вас, фройляйн…

Даже сквозь ткань кителя он ощущал, как нервно подрагивают ее тонкие пальчики. О том же, что девушка не поверит в его награждение, он даже не задумывался. Не в обычаях Тевтонии было лгать. Тем более о подобном…