Я оказался прав. Сейчас лежащая рядом девушка не вызывает у меня никаких иных чувств, кроме бесконечной нежности. Я выключаю лампу, и теперь в комнату проникает лишь слабый свет сварочных горелок на фасаде соседнего здания.

– Я сказала, что это невозможно, что, даже если она сядет в наш поезд, к тебе ее все равно не пустят, потому что охрана не разрешает переходить из одного класса в другой. Кажется, она решила, что я просто хочу от нее избавиться.

– Люди здесь всю ночь работают.

– Ты меня не слушаешь?

– Слушаю, но не понимаю. Человек приходит ко мне искать помощи, совсем как ты, а ты, вместо того чтобы помочь, его прогоняешь.

– Просто я опасаюсь, что вы слишком сблизитесь, и ты потеряешь ко мне интерес. Я толком не знаю, кто я и что здесь делаю, и боюсь, что все это может в любой момент исчезнуть.

Я протягиваю руку, нахожу на столике сигареты, одну беру себе, другую предлагаю Хиляль. Пепельницу устраиваю у себя на груди.

– Ты хочешь меня? – спрашивает она.

Я готов сказать: «Да, я хочу тебя, жажду всем сердцем, когда ты далеко, когда ты – мечта и греза. Сегодня я целый час занимался айкидо и все это время думал о тебе, о твоем теле, твоих ногах, твоей груди, и эти изнурительные занятия израсходовали лишь незначительную часть энергии этого желания. Я люблю и вожделею свою жену, но и тебя вожделею тоже. Я не единственный мужчина, который тебя хочет, не единственный муж, который хочет другую женщину. В мыслях мы все изменяем любимым, раскаиваемся, а потом снова грешим. Но не страх удерживает меня от греха теперь, когда ты лежишь в моих объятиях. Я не чувствую ни малейших угрызений совести. Но сейчас для меня существует нечто несоизмеримо более важное, чем обладание тобой. Вот почему я могу спокойно лежать рядом, обнимать тебя и смотреть на огни за окном».

Вместо этого я говорю:

– Конечно, я тебя хочу. Всем сердцем. Я мужчина, а ты – очаровательная женщина. Кроме того, я испытываю к тебе бесконечную нежность, и она растет с каждым днем. Мне нравится наблюдать, с какой непринужденной легкостью ты превращаешься из женщины в ребенка и из ребенка в женщину. Словно смычок касается струн, рождая божественную мелодию.

Мы сильно затягиваемся, и огоньки наших сигарет становятся заметнее в темноте.

– Почему же ты не хочешь ко мне прикоснуться?

Я тушу сигарету, и Хиляль тушит свою. Я снова принимаюсь гладить ее волосы, превращая наше путешествие в путешествие в прошлое.

– Я должен сделать нечто очень важное для нас обоих. Помнишь Алеф? Мне нужно снова отворить дверь, которая так нас с тобой напугала.

– А что делать мне?

– Ничего. Просто быть рядом.

Вокруг меня возникает кольцо золотого света, которое перемещается вдоль моего тела. Оно появляется в ногах, устремляется к голове и вновь возвращается обратно. Вначале мне трудно сконцентрироваться, но постепенно кольцо начинает двигаться все быстрее.

– Можно, я скажу?

Почему бы и нет? Это огненное кольцо не принадлежит нашему миру.

– Нет ничего хуже, чем быть отвергнутой. Твой огонь разжигает пламя другой души, и тебе кажется, что окна вот-вот распахнутся, солнечный свет проникнет в дом и старые раны исцелятся. Но так ничего и не происходит. Возможно, я расплачиваюсь за всех мужчин, которым причинила боль.

Золотое кольцо, вызванное к жизни силой воображения – самый известный способ возвращения в прошлые жизни, – начинает двигаться само собой, без моего участия.

– Ни за что ты не расплачиваешься. Так же, как и я. Помнишь, в поезде я говорил о том, как мы в настоящий момент переживаем то, что было в прошлом и что должно случиться в будущем. Здесь и сейчас, в новосибирской гостинице, мир рушится и созидается заново. Прямо сейчас мы искупаем все наши грехи, если это именно то, что мы намерены сделать.

Не только в Новосибирске, но и во всей Вселенной время пульсирует, ритмично сокращается, как гигантское сердце Бога. Хиляль придвигается ко мне еще ближе, и я ощущаю биение ее маленького сердечка.

Золотое кольцо вокруг меня движется все быстрее. Когда впервые выполнил это упражнение – едва почитав о нем в книге о «тайнах прошлых воплощений», – я попал во Францию девятнадцатого века и увидел самого себя за письменным столом, работающим над книгой о том же самом, о чем пишу сейчас. Я узнал, как меня звали, где я жил, каким пером пользовался и даже какое предложение писал в тот самый миг. Это так меня напугало, что я поспешил убраться обратно, в Копакабану, в собственную спальню, к мирно спящей под боком жене. На следующий день я разузнал все, что только мог, о том человеке, а еще через неделю решился повторить свой опыт. Но у меня ничего не вышло. И с тех пор, сколько ни пытался, мне никогда уже это не удавалось.