– Хочу попросить тебя об одном одолжении. Мне нужно наведаться в одну китайскую семью – они, кстати, тоже держат ресторан – и попытаться разговорить их. Там никто не понимает по-английски... или делает вид, что не понимает.

– Это одно и то же.

– Именно. Вот и подумалось, почему бы тебе не взять на себя роль нашего переводчика. Лучшей кандидатуры просто не найти. Ты ведь не только умеешь проводить опрос, но и знаешь, как установить нужный контакт с этими людьми – вы же с ними соотечественники.

– Мне уже надоело тебе повторять... никакой я не китаец. Я малаец... понимаешь, малаец!

– Но ты ведь с ними общаешься на их родном языке.

– Да. Но это только потому, что на моем диалекте никто не говорит. А у них, кстати, какой?

– Скорее всего, квантунский.

– Но есть квантунский диалект... и квантунский... Так что, трудно пока сказать. Но попробовать можно.

– Ким, ты просто мой ангел-спаситель! Можешь придти прямо сейчас?

– Ладно. Где ты меня будешь ждать, в участке?

– Да, если не трудно. И не забудь, за мной теперь обед. Сходим куда-нибудь сегодня, как только со всем покончим.

– Принимаю. Только чур, не в дешевую китайскую забегаловку. Надо будет выбрать место получше.

– Тогда как насчет кошерного, на углу Голдхок-роуд?

– В самую точку попал! Мне действительно все это очень нравится. Знаешь, они там предлагают такую еду... ну, короче, с копченой семгой...

– Ну, разумеется, знаю. Такая рыба называется, кажется, «Локс Анжеликус»... «И вдруг было с бейгелями небесное воинство».

– Как? Это что-то историческое?

– Потом объясню. А пока, до скорого, мой дорогой!

– Конечно, до скорого. Теперь не имеет смысла задерживаться.

Атертон мог безошибочно определить, когда люди запираются, даже если они воздвигали перед собой «Великую стену» из непонятных для него иероглифов. Лис Ким и его приятель Джим с благодарностью приняли предложенный им чай и приземлились на два соседних стула в плохо освещенном зале китайского ресторана. С противоположной стороны за столом заняли место сохранявшие исключительно непроницаемый вид глава семьи господин Линь Фу и его старший сын мистер Линь Фу. Миссис Линь Фу и мисс Линь Фу расположились – в глубоком молчании, как и полагается женщинам – за их спинами и, подобно публике в Центральном суде, с серьезными лицами наблюдали за круговращательным движением разговора.

Ким говорил почти не умолкая, мистер Линь Фу значительно меньше, а уважаемый глава семейства – лишь изредка. Атертону нетрудно было и без помощи переводчика понять, что все произносимое хозяевами сводилось к бесконечным вариациям одного и того же: они-де ничего не видели, не слышали и не знают... Правда, в один момент твердость их позиции была несколько нарушена эмоциональным всплеском, который позволила себе хозяйка. Она внезапно наклонилась к своему супругу и стала оживленно ему говорить что-то, слегка потрясая при этом рукой. Но продолжалось это совсем не долго – пока глава семейства не повернулся и одной лаконичной фразой не напомнил, что ей приличествует находиться на кухне, куда она и поспешила молча удалиться, вместе с повисшей у нее на руке в знак сочувствия дочкой. Однако, долго оставаться им там не пришлось: обе затворницы вскоре покинули кухню – правда, уже через другую дверь – по просьбе Кима. Дело в том, что вновь оказавшись на улице, и отойдя на приличное расстояние – нелишняя предосторожность, если не хочешь быть под наблюдением через щели в бамбуковой шторе – Атертон проговорил углом рта:

– Что хотела сказать хозяйка? Уж больно резко он ее одернул.

– Да, действительно что-то заставило ее нарушить субординацию, – сказал Ким, задумавшись. – Но на мою беду, они перешли на другой диалект, и я до конца так и не врубился, о чем вообще шла речь.

– Возможно, они на это и надеялись.

– Мне кажется, что хозяйка хотела нам что-то сообщить, но он приказал ей заткнуть рот. Я ничего не разобрал из того, что она успела сказать, но почти что уверен, что в ее речи прозвучало какое-то имя.

– Значит, у нас есть надежда? – произнес мигом повеселевший Атертон.

– Но как мы теперь узнаем, что она собиралась сообщить?

– У этого ресторана только один вход или имеется еще дверь с задней стороны? Меня интересует, как можно попасть на кухню?

– Позади этого дома проходит аллея. Если ты завернешь за угол, ты сразу обнаружишь заднюю дверь...

– Не думаю, что она так уж удивится, увидев нас входящими в ресторан с обратной стороны, – проницательно заметил Ким.

Обойдя угол здания, они, подобно двум грабителям, быстро прошмыгнули в узкий, затхлый закоулок, по которому можно было незаметно подобраться к дверям всех стоявших в ряд заведений за исключением бара «Дейв», имевшего подход с противоположной стороны. Но не успели они покрыть и половины отделявшего их от заветной цели расстояния, как из вдруг отворившейся двери появилась какая-то фигура и, осторожно оглядевшись по сторонам, ринулась им навстречу.

Это, оказалось, была младшая Линь Фу. Она положила руку сверху на рукав Кима, и стала торопливо ему что-то объяснять по-китайски, стараясь при этом говорить как можно тише. Прослушав до конца взволнованный рассказ девушки, Ким что-то коротко сказал ей и повернулся к Атертону:

– Хорошая новость, Джим. Мать девушки прислала ее, чтоб...

– Я сама скажу, – остановила она. Молодая китаянка говорила по-английски почти без акцента, выдавали ее лишь «л» и «р» которые в ее произношении иногда смешивались, но этим маленьким недостатком вполне можно было пренебречь. – Мама очень хотела, чтобы отец все рассказал, но он считает, что это касается только нашей семьи, а семейными тайнами ни с кем нельзя делиться. Но мама сильно переживает и не хочет отказываться от вашей помощи. Речь идет о моем свояке... муже моей старшей сестры. Он наполовину китаец, а наполовину – англичанин. Это больше всего и не устраивает отца. Папа вообще был против того, чтобы они поженились, но так получилось... – Она неожиданно смолкла и только пожала плечами, показывая, что это их сугубо домашнее дело.