Она посмотрела на него ясными глазами.

– Нет, только не сегодня – сегодня уже нельзя, потому что поздно. А как насчет завтра? Нет, завтра ты задержишься на работе. Тогда в субботу или в воскресенье? Тоже не подходит – дети будут дома.

Слайдер понимал, что ему возвращались его собственные слова, и ощущал их, как звонкие пощечины на своих щеках.

– Прошу тебя, – сказал он. – Так ведь тоже нечестно.

– Но я это без всякого злорадства припоминаю. Хочется просто, чтобы ты видел вещи такими, какие они есть. Я прекрасно понимаю, что ты не придумывал все это, только чтобы оправдаться передо мной. Если бы это были всего лишь оправдания, то события развивались бы совершенно по иному сценарию.

– Это были причины, а не оправдания.

– Знаю, – сказала она коротко. – В том-то все и дело. Но главная причина, которую ты до сих пор не решился назвать, состоит в том, что ты вполне осознаешь двусмысленность своего положения. Ты дал обещания, принял, также добровольно, груз ответственности на себя, а теперь нужно одним махом от всего этого освободиться. Но я, – закончила она с грустью, – никогда тебя к этому понуждать не стану.

– Но я не снимаю с себя ответственности и перед тобой, – заметил он.

Она покачала головой.

– Не сравнивай. Да и не так все это на самом деле.

– А для меня это как раз так.

– Ну хорошо. – Она хотела было продолжить свою мысль, но почему-то вдруг передумала: подняв руки с колен, она скрестила их на груди – жест, говорящий о том, что человек, нуждающийся в защите, испытывает достаточно комфортные ощущения, лишь когда подобным образом обнимает себя. – Из твоих последних слов следует, что решать должна я? Так вот тебе мое решение. Я не буду просить, чтобы ты поступил вопреки своим убеждениям, потому что не вправе требовать от тебя слишком большой жертвы.

– Но меня и не нужно ни о чем просить. Я сам могу распоряжаться своей жизнью так, как сочту нужным.

– Что ты сделал вчера вечером.

– Да нет же, как ты не понимаешь. Вчера я был просто бессилен что-либо изменить.

Она вздохнула.

– Если тебе недостает сил, то и впредь не старайся это сделать. Вот если бы ты, как радость, воспринимал перспективу нашей с тобой совместной жизни, тогда бы другое дело. А так... – Она немного по медлила, ища, как бы поточнее выразиться, но решив, что чем проще, тем лучше, наконец сказала: – А так – нет.

И напрасно потом Слайдер старался ее переубедить. Его слова больше не трогали Джоанну. Кончилось тем, что она просто попросила его уйти, и он, видя, какого труда ей это стоило, безропотно повиновался. Но когда он был уже у двери, его вдруг охватили сомнения. Неужели в их отношениях поставлена последняя точка? Он обернулся и сказал:

– Надеюсь, ты еще передумаешь. – Полу-утверждение, полу-вопрос, полу-мольба.

– Нет. – Она посмотрела ему прямо в глаза и почти улыбнулась. – Но я тебе благодарна хотя бы за то, что ты не предложил сохранить наши прежние отношения. Очень великодушно с твоей стороны. Значит, Билл, в душе ты великий человек.

У Слайдера что-то случилось с горлом. Такое ощущение мог испытать, наверно, только человек, попытавшийся, на свою беду, проглотить целлулоидный мячик для тенниса.

– Я люблю тебя, – удалось ему произнести, несмотря на то, что мячик так и не сдвинулся с места.

– И я тоже тебя люблю, – сказала Джоанна. Она немного отступила назад, как человек, который только что оттолкнул от берега чью-то лодку, и Слайдер подумал, что она это сделала, чтобы он не мог поцеловать ее на прощание. Ему ничего не оставалось, как уйти.

– Удачи тебе, – сказала она, когда он был на половине пути от калитки. Ему, конечно, захотелось что-то ответить, но теннисный мячик в горле не оставил ему никаких шансов. Поэтому он только махнул ей рукой, да и то как-то неопределенно, потому что в это мгновение больше думал о том, как бы не споткнуться или не налететь в окружавшем его тумане на кирпичный столб у выхода.

Вернувшись же домой и обнаружив, что все уже в своих кроватях, Слайдер поблагодарил Бога за это небольшое снисхождение к своей персоне, потому что был в таком состоянии, что не перенес бы больше ни одного разговора. У него не было в мыслях сразу же ложиться в постель – все равно ему не уснуть. К тому же, он не хотел сейчас оказаться в кровати рядом с Айрин. Не только сейчас, но и в будущем.

Удивительно только, как это он раньше не придавал этому значения? С сегодняшнего дня, а вернее, ночи, он перейдет в пустующую спальню и будет спать там всегда один. Почему ж так поздно пришла ему на ум такая очевидная вещь? Ведь с его стороны это было бы хоть чуточку, но честнее. Айрин не станет возражать. Потому что, за исключением вчерашнего единичного (действительно ли только вчерашнего?) помрачения рассудка, соседство с ним в кровати не значило для Айрин ничего. Так продолжалось уже несколько лет, но она жаловалась единственно на то, что ее будят его неурочные приходы и уходы и еще раздающиеся по ночам телефонные звонки. Он объяснит свое решение новыми обстоятельствами, возникшими на работе. Вполне подходящий предлог, чтобы она не почувствовала себя задетой. Да и детям так объяснить будет проще.