– Как вы думаете, сколько здесь денег?

– Думаю, что не меньше пятисот тысяч.

– Что вы можете сказать о них?

Эксперт коротким толстым пальцем подправил сползающие очки и, приблизившись на шаг, поднял верхнюю пачку. Сняв банковскую упаковку, он принялся тщательно рассматривать каждую банкноту. И чем пристальнее эксперт всматривался в разложенные банкноты, тем меньше Вольфу нравилась его реакция: он шевелил пухлыми губами, что-то нечленораздельно бормотал; вдруг покачал головой, зачем-то понюхал банкноты, а потом взял следующую пачку.

– Так что вы скажете, господин эксперт? – теряя терпение, спросил Вольф.

– Ну-у, здесь нужно более тщательное исследование. – Вытащив громоздкую лупу, он принялся изучать сеточку черточек в оперениях орла. Хмыкнул и невольно протянул: – Н-да!

– Что вы хотите этим сказать? – недовольно спросил начальник полиции.

– Я бы сказал, что эти деньги настоящие, – наконец, вынес вердикт эксперт.

– Что?! – невольно выдохнул Вольф. – Этого не может быть!

– Видите ли, я исхожу из фактов. Не подлежит сомнению то, что бумага самая что ни на есть настоящая. – Помяв ее в ладони, добавил: – Даже хрустит так же. Водяной знак идеальный, не искажен. Обычно фальшивомонетчикам он удается крайне редко, размываются края, а тут ничего такого мы не видим. – Перевернув банкноту, он продолжил, рассматривая короткие тоненькие штришки через лупу: – Фальшивомонетчикам очень трудно выдержать линии по сетке. В одном месте они могут быть одинаковой длины и равной толщины, а в другом, наоборот, может чередоваться длина и толщина линии. Мы, эксперты, называем такие вещи «ловушками». Фальшивомонетчики, как правило, в них попадаются. Никакой закономерности быть не должно, иначе мошенник ее усвоит. Это нужно просто знать. Здесь же соблюдены в точности все каноны!

– Такие линии могут произвести фальшивомонетчики?

– Их можно сделать на специальных гравировочных досках. Однако изготовление таких досок – само по себе настоящее искусство. – Эксперт взял следующую пачку денег и осмотрел ее столь же дотошным образом. – Я бы очень хотел сказать вам, что все эти деньги являются искусными фальшивками, но, к сожалению, – он развел руками, – а может быть, и к счастью, должен признать, что они настоящие.

– Это ваше окончательное решение? – обреченно спросил Вольф, холодея.

– Возможно, что где-то и затесались одна или две фальшивые банкноты… Это можно проверить только при углубленном исследовании. Но вы мне ответьте, где сейчас нет фальшивых денег? – Вольф промолчал, лишь только крепче сжав губы. – Вот и я о том же… Лично я буду рекомендовать Имперскому банку, чтобы он принял эти деньги.

– Теперь вы убедились, господин полицейский, что ваш человек лжет? – сурово подал голос Трезеге-Христофоров. – Я требую, чтобы меня немедленно освободили. Иначе я буду вынужден пожаловаться на ваш произвол министру внутренних дел, а то и самому кайзеру!

Из комнат один за другим возвращались полицейские. Встав в полукруг, они хранили молчание, дожидаясь распоряжения начальника полиции.

– Что у вас там? – хмуро поинтересовался Вольф у высоченного унтер-офицера.

– Ничего, господин начальник полиции, обыскали все комнаты.

– Чемодан с деньгами пересчитать и отнести ко мне в карету! – распорядился Вольф.

– Послушайте, это самый настоящий грабеж! Вы не имеете права! – возмутился Трезеге, подавшись вперед.

Крепкие руки полицейских ухватили его за плечи.

– А этого господина – в арестантскую карету; полагаю, что нам будет о чем с ним поговорить.

– Это произвол!

– Вы преувеличиваете, – спокойно отреагировал Вольф.

– Это самый настоящий бандитский налет! – продолжал возмущаться задержанный. – Вы решили забрать мои деньги, а чтобы я вам не мешал, решили упрятать меня за решетку!

Полицейские подхватили под руки сопротивлявшегося Трезеге-Христофорова и поволокли к выходу.

«Травиата» была любимой оперой Валерия Христофорова. Он просмотрел ее более десяти раз, причем в разных странах и с разными исполнителями, но всякий раз переживал за героиню, как если бы смотрел впервые. С высоты ложи были видны красивые декорации особняка, в котором разместились действующие лица: Альфред Жермон и куртизанка Виолетта. Молодой гость произносит страстный тост про любовь, стараясь обратить на себя внимание знаменитой куртизанки. А когда это удается, то он, завороженный ее красотой и умом, признается ей в любви. Валерий Михеевич невольно напрягся, опасаясь пропустить хотя бы слово, сказанное в ответ. Далее следовал дуэт, в котором куртизанка уверяет юношу, что она не умеет любить, и передает ему цветок камелии, который он должен вернуть, как только цветок завянет… Неожиданно дверь в ложу распахнулась, и Христофоров, к своему немалому удивлению, увидел Феодосию. Невольно нахмурился, осознавая, что произошло нечто непредвиденное, иначе, зная его страсть к опере, она вряд ли стала бы его беспокоить.