Шрифт:
Пересадили казаков на те плоты, и тронулись дубы вниз по Дону, к турецкой крепости.
А молнии по-прежнему сверкают. Вода клокочет.
Поплыли струги вслед за дубами.
– Коли убьют меня, – сказал атаман Каторжный, – ты станешь на мое место, Старой. Пойду я к крайнему бастиону. Тот бастион – сильнейший. Назад дороги нет!
– А меня убьют, кто поведет ватагу? – спросил Старой.
– Михайло Черкашенин! – ответил атаман, не задумываясь.
Дед слушал; откашлявшись, сказал:
– Все живы будем. А доведется помирать – помрем сынами Дона.
Атаманский струг скользнул между другими стругами, выскочил вперед и поплыл перед плотами… Дождь хлестал немилосердно. Сверкали молнии на небе… Ваньку Поленова трясло как в лихорадке.
«Эх, и угораздило же! – думал он. – Москва далеко, царь высоко. Сгинешь тут, а кто узнает? Ох, ноченька, не приведи господь!»
Блеснула ярче молния. Дед, крестясь, сказал:
– Речка Койсуга позади, а впереди Азов! Держись крепче!
Дон раздвоился. Открылись рукава. Мечети показались над водой, четыре крепостные башни. Дальше каланчи поднялись из темноты:
– Ну, почалось!
Приречная стена четырехгранными камнями легла по берегу. В стене – бойницы черные. Дальше осветился вал высокий. За валом – главная стена: три длинных лестницы свяжи – и все же не взберешься.
Чернота-темень, словно в пропасть плывут челны с притихшими казаками. Струги приникли к берегу.
Походный атаман свистнул…
Молния сверкала над Азовом. На небе клубились сизо-черные облака. А на земле и на камнях турецкой крепости будто золото рассыпано. На Каланчинском острове горел большой костер. Там были главные склады. На стенах мелькали красные фески. Каторжный приказал:
– Руби дубки! По одному спускайте вниз, на цепи и больверки!
Поплыли, качаясь, один за другим дубы вниз, к цепям. Прошло немного времени, услышали: цепь заскрежетала и зазвенела.
– Аллах! – послышались испуганные возгласы со стен Азова.
По серым стенам турки побежали к бойницам. Возле пушек забегали с горящими фитилями.
Еще дубок ударился. Звенит. Рванула пушка крепостная. Огнем всклубилось возле пушки и полетело к цепям ядро.
Двенадцать пушек изрыгнули каменные ядра. Шипя, они упали в воду возле больверков.
Дубки опять поплыли к крепости. Ударились о цепи, и те опять заскрежетали и зазвенели… Сорок пушек со стен Азова громыхнули сразу. Поднялась пальба из ружей. А дубки плывут, клюют. Цепи звенят, звенят. Поднялся страшный переполох в крепости.
Каторжный стоит с Алешкой в струге.
– Пускай дубки! – кричит он. – Руби бечеву!
Тряслись все бастионы от стрельбы. Шипели ядра. Дед сидел молча и поглаживал бороду… А дождь все лил. Остров Лютик дрожал, а Лисий островок кипел в огне орудий. Сожгли дубы порох турецкий и турецкое терпенье.
Когда пушки замолчали и ружья стихли, походный атаман сказал:
– Старой, веди теперь полвойска влево. А я пойду с полвойском вправо. Обманом взяли турок! Минуем крепость, а там соединимся. Теперь беды не будет.
И триста стругов тронулись. Переволокли их казаки через тяжелые цепи и – назло туркам – поплыли у самых стен Азова-крепости.
Азовский паша понадеялся на свои сторожевые суда и дозорных, выставленных перед крепостью, но дозорные были схвачены и суда уничтожены.
Турки стреляли уже вяло. Когда миновали крепость, дед, оглянувшись, сказал:
– Бывал там Митридат, сидит в ней Амурат, а крепость будет нашей! То, братцы, вотчина князей Мстислава да Владимира! Гляди, Азов горит!
Молнии, скрестившись, сверкали над Азовом.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Холодная ясная зорька встретила донскую флотилию в море – за Азовом.
Продрогшие казаки гребли дружно и ждали теплого солнца, чтобы согреться и обсушиться после ливня. Дед Черкашенин не заметил, как вдруг вырос перед ним остров.
– Кажись, Бирючий остров, – сказал он. – Греби-ка навкось, к Федотовой косе. Верст на семь в сторону хватили.
– А ты доглядай зорче, – угрюмо отозвался Иван Каторжный, лежа ничком на мокрых досках-горбылях. – Там где-то, за Бирючим, блуждает Старой. Соединиться бы пора.
– Я доглядел уже, – заявил дед. – Старой скользнул за Безымянный. Слышь, веслами торкают воду? Кричи ему, пускай он завернет к тебе…
– Э-гей! Старой, Алеша! – поднявшись, стал кричать Каторжный. – Плыви сюда! Минуй Бирючий! Греби к Федотовой косе.