— Эй, Сидел, — прокричала она, отталкивая сестру. — Выглядишь отпадно! Опять сделала что-то новенькое? Подтянула подбородок? Имплантаты щек? Немного ботокса? Поделись секретом?

— Мэгги, — прошептала Роуз, хватая сестру за плечи и мысленно умоляя заткнуться. Но та продолжала:

— Неплохой способ растратить наше наследство!

Сидел наконец соизволила взглянуть не в пространство между девушками, а непосредственно на них. Роуз видела ее насквозь. И точно знала, о чем та думает. О том, что ее доченька, драгоценная Марша, никогда бы не стала вести себя подобным образом. В то время, когда отец и Сидел поженились, Марше, более известной как Моя Марша, исполнилось восемнадцать. Первокурсница университета в Сиракузах, Моя Марша успела стать членом комитета по организации встреч бывших выпускников, вступила в самое престижное женское студенческое общество, получила диплом с отличием, проработала три года помощником одного из лучших нью-йоркских дизайнеров по интерьеру, до того как выйти замуж за зазевавшегося мультимиллионера и благосклонно согласиться стать матерью и хозяйкой шикарного особняка с семью спальнями на Шорт-Хиллз.

— Вам лучше немедленно уехать, — заключила Сидел и закрыла дверь, оставив сестер на улице.

Мэгги задрала голову, вероятно в надежде, что отец сбросит свой бумажник, чего, разумеется, не дождалась. В ярости она направилась к подъездной дорожке, выдрала по пути куст живой изгороди и метнула к порогу, где он и приземлился в фонтане грязных брызг. Не успела Роуз опомниться, как Мэгги стащила с ног ворованные туфли и швырнула в нее:

— Получай!

Пальцы Роуз сжались в кулаки. Ей бы следовало лежать в собственной кровати рядом с Джимом, а она торчала тут, в Нью-Джерси, посреди подмороженного газона, пытаясь помочь этой дуре.

Мэгги пересекла газон и босиком похромала по дороге.

— Интересно, куда это ты? — окликнула Роуз.

— Куда-нибудь. Не волнуйся, выкручусь.

Мэгги успела добраться почти до угла, прежде чем сестра ее догнала.

— Можешь переночевать у меня, — грубо бросила Роуз. Слова не успели сорваться с губ, как в душе завопил, завыл, завизжал сигнал тревоги. Пригласить Мэгги к себе — все равно что впустить ураган, это Роуз на собственной шкуре испытала пять лет назад, когда Мэгги прожила с ней три кошмарные недели. Мэгги в твоем доме означает пропажу денег, лучшей губной помады, любимых серег и самых дорогих туфель. Машина исчезает на несколько дней и появляется с пустым бензобаком и переполненными пепельницами. Ключи от квартиры испаряются, одежда слетает с вешалок и растворяется в воздухе. Мэгги в доме — это суматоха и беспорядок, драматические сцены, слезы и скандалы. Мэгги в доме — это конец покою, на который Роуз имела глупость рассчитывать.

И, вполне вероятно, это конец всяким отношениям с Джимом…

От этой мысли Роуз вздрогнула.

— Идем, — повторила она.

Мэгги с видом упрямого ребенка молча помотала головой.

— Всею на одну ночь, — вздохнула Роуз, кладя руку ей на плечо.

Но Мэгги резко развернулась.

— Не на одну!

— Что?

— Меня снова выселили, ясно?

— Что случилось? — спросила Роуз, едва удержавшись, чтобы не добавить «на этот раз».

— Я запуталась, — пробормотала Мэгги. — Запуталась.

Роуз давным-давно усвоила, что этим термином Мэгги обозначала те многочисленные способы, которыми окружающий мир сбивал ее с толку, озадачивал, наносил очередной удар. Полнейшая неспособность к обучению подрезала крылья и сводила на нет все усилия сестры. Числа приводили Мэгги в ужас, и подведение итогов в чековой книжке было обречено на провал. Чем бы она ни начинала заниматься, в итоге непременно оказывалась в баре, где собирала вокруг себя толпу подозрительных типов… а потом Роуз являлась ей на выручку.

— Прекрасно. Все уладим утром, — решила Роуз.

Мэгги зябко обхватила себя руками и встала, тощая, синяя. Дрожа от холода. Ей действительно следовало бы стать актрисой. Жаль, что такие драматические таланты тратятся на выклянчивание денег, туфель, а иногда и приюта у родственников.

— Со мной все о'кей, — заверила Мэгги. — Постою здесь, пока не рассветет, а потом… — Она шмыгнула носом. Руки и плечи покрылись гусиной кожей. — Потом решу, куда пойти.

— Пойдешь со мной, — отрезала Роуз.

— Я тебе не нужна, — печально вздохнула Мэгги. — Никому не нужна.

— Садись в машину.

Старшая сестра повернулась и зашагала по дорожке, ничуть не удивившись, когда Мэгги, помедлив, двинулась следом. Кое-что в жизни никогда не меняется, например, Мэгги, нуждающаяся в помощи, Мэгги, нуждающаяся в деньгах, Мэгги, просто нуждающаяся.

Всю дорогу до Филадельфии Мэгги молчала. Двадцать минут. Роуз тоже было не до разговоров: она ломала голову, как сделать, чтобы сестра не заметила голого мужчину в ее постели.

— Ляжешь на диване, — прошептала она, едва они вошли в квартиру, и попыталась незаметно убрать с пола костюм Джима.

К сожалению, от Мэгги ничего не ускользало.

— Так-так! — протянула она. — Что тут у нас?

Ее рука нырнула в охапку одежды прижатую к груди Роуз, и секунду спустя показалась снова, торжествующе сжимая бумажник Джима. Роуз попыталась выхватить его, но Мэгги ловко увернулась.

«Начинается», — подумала Роуз.

— Немедленно отдай!