– Ты что, уже в пионерском лагере побывал?

– Сбежал. – Серёжка усмехнулся. – Надоело, и сбежал…

– А мать не ругала? – спросил Бобров и смутился. Как-то муторно стало на душе, будто только он один виноват, что они расстались и у Серёжки отца не стало. Но сын смущения этого не заметил.

– Нет, не ругала, – сдержанно ответил он и добавил рассудительно: – Да и за что ругать? Жить там тоскливо, домой тянет, голодновато. Я специально на спортивных штанах карман пришил, чтоб хлеб после обеда прятать.

– А ко мне сам решил приехать? – спросил с тревогой Бобров.

– Сам, а кто ж ещё? Мамка, правда, не пускала. Только я сам захотел, понимаешь? – У Серёжки помрачнел взгляд. – Захотел и поехал…

– Соскучился?

– Ага, соскучился…

– Ну мать как?

Серёжка размеренно, как-то не по-детски осознанно сказал после долгой паузы:

– Раздражительная она какая-то стала. Кричит много.

– Может, ты её обижал?

– Нет. Я нормально веду себя, учусь хорошо, по улицам не гоняю. Только иногда на велосипеде катаюсь, и то редко.

– Ладно, – сказал Бобров, – пойдём обедать. Ты небось есть хочешь?

– Ага, – засмеялся Серёжка. – Как волк.

Они обедали в колхозной столовой, и Бобров явственно ощущал, как рождается в нём новое, неведомое раньше ощущение духовной близости вот с этим вихрастым человечком, лихо уплетающим сейчас кислые щи. Ощущение это приглушило боль тягостных потерь.

Вечером к ним домой заглянул Степан. Он возвращался с работы, перемазанный, усталый, но при виде Серёжки заулыбался во весь рот:

– Вот так радость, Женя!

Серёжка на кухне чистил картошку, и это тоже понравилось Степану:

– Да он ещё и помощник! Ты где же этому научился?

– В пионерском лагере, – ответил Серёжка.

– Ну, теперь ты весело заживёшь, Женя, – рассудительно сказал Степан. – Мои девчушки, когда матери дома нет, – первые помощницы.

– До школы немного времени осталось… – пробормотал Евгений Иванович.

– А при чём тут школа? В школу Серёжка может и здесь ходить. Как, Серёжка, останешься у отца?

– А можно?

– Чудак человек, – за Боброва сказал Степан. Почему же нельзя? Школа у нас – любой городской не уступит, трёхэтажная, учителя знающие. Зимой я тебе валенки сваляю, тёплые, как печка. Ходил когда-нибудь в валенках?

Серёжка отрицательно закачал головой, а Степан продолжал:

– Вот видишь… А ещё мы с тобой на зимнюю рыбалку будем ходить. На зорьке… Эх, золотое времечко! Глядишь на лес, а он как будто пожаром вспыхнет – солнышко, значит, на свет божий выбирается. А на восходе – самый злой мороз, колется тысячью иголок. Но окунь клевать начнёт – и забудешь про всё на свете: и про колотун-мороз, и что сопля ко льдине примёрзла…

– Ты так рассказываешь, Степан, – засмеялся Бобров, – что у меня даже слюнки потекли…

– А что? – улыбнулся Степан. – Доживём до морозов – и отправимся все трое.

– И меня возьмёте? – спросил Серёжка.

– Обязательно, – твёрдо сказал Степан. – Зачем же слова на ветер бросать. Ты вот только оставайся. – И добавил с грустной ноткой: – Отцу без тебя, Серёжа, плохо. Он один, как кулик на болоте… Останешься?

– Ты его не тормоши, Степан, – Бобров ощутил, как тёплая струя благодарности Плахову обдала его, согрела внутри, – пусть поживёт, осмотрится. Потом сам решит. Да и у Любы надо согласия спросить.

– Конечно, конечно, – Степан утвердительно закивал, – только я к тому говорю, Женя, что сына лучше на природе воспитывать. Городские – они какие-то квёлые, как петушки-поздныши. У нас как-то в охотничьем хозяйстве задумали фазанов разводить. Ну, в инкубаторе вывели птенцов, потом лето в вольере содержали на дармовых кормах, а осенью, уже в листопад, выпустили на волю. Боже мой, так их половину лисы пожрали. Неспособные они оказались к свободной жизни, непрактичные, сидит, как квочка, в траве, а его лиса – цоп! А вторая часть на деревьях замёрзла. В ноябре морозец стукнул, сиверко потянул, и южане эти перья опустили… Идёшь по лесу, смотришь, к ногам – шмяк! Мёртвый фазан свалился! Вот такие дела! Человек с молодости закалку получить должен. Ну, Серёжа, ты своим делом занимайся, а нам с отцом про дела надо поговорить…

Он поманил Боброва пальцем и, когда они вышли на улицу, полушёпотом сказал:

– Сегодня меня Дунаев вызывал. Приказал комбайн зерновой Юрки Парамонова принимать…

– А зачем тебе это?

– Вот и я ему то же самое толковал. На своём участке мне на всё лето работы хватит. Сейчас вот первое окучивание, потом второе… Перед уборкой надо долотование провести. Одним словом…

– Ну, а Егор что?

– Ты его знаешь… И слушать не хочет… Не нравится Дунаеву, как Парамонов работает, потери допускает. Гусар, мол, а мне толковые комбайнёры нужны…