– Приступайте, малыши. –возбуждённо пропел начальник. –Сейчас зелье подействует и пташка запоёт.

Веревка натянулась, Зору стало больно, когда руки стали выворачиваться в суставах. Но это оказалось всего-навсего пробой. Палачи вопросительно уставились на начальника.

– Ну?

– Баранки гну. –огрызнулся Зор.

Начальник щёлкнул пальцами, веревка потянула связанные за спиной кисти вверх, суставвы хрустнули. Заключённый прогнулся вперед. Из-за головы показались опухшие кисти рук. Лицо Зора исказилось и налилось лиловой кровью, на лбу вздулись тёмно-синие жилы. Начальник издал крысиное хихиканье. Привычное томное наслаждение чужой болью охватил его.

– Ну как, милый мой, -вопросил он с глумлением, -уютно ли на дыбе? Бунтовать вздумал, скотина! На власть покуситься возмечтал? Тайные сборища устраивал? Да куда тебе, щенок, ублюдок сучий!

На Зора начинала действовать отрава. Мучительно хотелось говорить, рассказывать всё. В ушах взрывались гулом слова начальника, перед глазами всё расплылось густым кровавым туманом, тошнота заполнила рот солёной слюной, пот ручьями потекли груди. Перед беспамтством в сознании зло сверкнуло твердое и лютое: «Молчать!»

– Довольно! –разочарованно проблеял начальник палачам-горцам, заметив, что Зор потерял сознание. –Дохляком оказался, а с виду крепок… Суньте под нос банку с едкой солью, пусть опомнится. Эх, зря зелье истины пропало! Ну, да ничего, завтра повторим!

Но пытку продолжить не удалось. Зор метался в горячке, впал в бред. Начальник губернской стражи изысканно сквернословил, орал на палачей.

– Его нэ от питка бальной, да-а. –невозмутимо отвечал истязатель. –Его бальной савсэм от другой хухыр. Прастыл, внутри-и жарко кысар савсэм. Лэчи-ит нада, быргуд за, идам..

– Какое, ёж вам в зад, леченье! –рассвирепел начальник. –Прирезать козла что ли? Нет, нельзя. Ниточку потеряем, а клубок разматывать надо. Собаке врачевания неположено, сама исцелится. В тёплую келью его, да не в общую, а в одиночку. А там еще раз допросим, уже с горящими веничками.

6.

– Вот, спаситель мой, знахарка сказала, что завтра-послезавтра можно будет снять повязку.
– бодро сказал Бран.
– Подтверждаю. Но отвар кроличьего корешка будешь пить десять дней. Ничего, что горький, не морщись, потерпишь. Зато кровь обновляет и восстанавливает просто жуть как хорошо. И еще принёс пряники к чаю, Мста испекла.

– Значит, лешелюбская власть нам отныне не указ...
– задумчиво сказал староста.
– И кто будет теперь в Смердунах за старшего?

– То есть как это - кто?
– удивился Бран.
– Есть сомненья? Говорю же - через денёк станешь здоровее прежнего, вот и вернёшься к своим обязанностям.

– Да я ведь лешелюбский холуй. Таким не доверяют.

– Тьфу!
– Бран в сердцах поднялся со скамьи.
– Ну, взрослый, вроде бы, мужик, борода с сединой, а как ляпнет что, так хуже несмышлёного ребёнка, право. Пойду лучше от греха подальше. Только дай сперва подушку поправлю, спи больше. И не забывай насчёт кроличьего корня, жене твоей накажу, чтобы проследила.

– А это что за рукопись?

– Денёк-другой всё равно придётся полежать, вот и почитаешь.
– ответил Бран. –Расписал для тебя, что в Смердунах можно сделать. К примеру, приняться за раскопку Хухрынькина торфяника. Дешевое топливо под самым носом. Да и потом - зачем лес-то на дрова переводить? Насчёт маслобойки смекни. Да и со свечной мастерской, полагаю, подсуетиться можно. В общем, полистай. До завтра.

У ворот старостиной усадьбы выходящего Брана поджидали встревоженный Ждан Ратник и понурый Славко Клешня. Бран вопросительно глянул на них.

– Ну! –Ждан ткнул кузнеца в бок. –Давай докладывай, куда твои подопечные подевались, человеколюб хренов.

Славко, пряча глаза, стал неохотно рассказывать. Сегодня с утра выяснилось, что пятеро взятых в плен головорезов устроили подкоп в сарае и бежали. Шестой, Пуст Чесотка, отказался от побега, был избит подельниками и брошен. Бран безнадёжно махнул рукой и, не говоря ни слова зашагал по улице. Ждан и Славко последовали за ним.

– Ну, пёс с ними, с теми уродами. –виновато гудел Клешня, разводя мозолистыми ладонями. –Но в парне-то совесть, видно есть, не ушёл же, говорит, что с нами остаться хочет.

Бран остановился, повернулся, ухватил Клешню за пуговицу: -Пёс с ними, говоришь? Допустим, на этот раз обойдётся. Разбежались, попрятались, будем надеяться, что никого не наведут на Смердуны. Да видишь ли, добрая душа, перевоспитатель наш, раз на раз не приходится и мягкосердечие твоё может таким боком выйти, что…

Он сердито сунул кузнецу оторванную пуговицу: -Пришей…

– …и скройся с глаз долой. –добавил Ждан. –В кузнице дел полно, заготовки для топоров ждут. Забыл?