Берцы. Не черные, правда, а коричневые, но несомненные берцы – с высоким шнурованным голенищем.

Ничего, ничего… Сергей не собирался зарабатывать деньги на целой куче идей. Ему хватит одной… Не все же здесь изобретено, не все.

Зажигалка «Зиппо». Правда, медная и с отломанной крышкой, но типичная «Зиппо». Сергей даже купил ее, отметив, что нужно приобрести еще портсигар и поймать одного из мальчишек с лотками, которые выкрикивали: «Папиросы рассыпные, папиросы! «Ява», «Ира!» Интересно, неужели сигареты еще не изобрели? Не может быть, скорее всего, это слишком дорогое удовольствие.

Пишущая мишинка. Огромный черный монстр с пастью клавиш и надписью «Андервуд» сверху.

Джинсы…

Джинсы?

Сергей остановился, присмотрелся повнимательнее. Нет, слава богу, его мнение о Пескове двадцатых годов было не настолько ошибочным, чтобы увидеть местных крестьян в джинсе. Это были не джинсы, а просто сверток ткани, очень похожей на джинсовую. Хм…

Сергей задумался.

– Парень, купи, – оживился хозяин ткани, круглолицый мужик с широким носом, – купи, по дешевке отдам. Ткань хорошая, немаркая. Всего четыре червонца за всю.

Сергей размышлял. Одежда крестьянского батрака его уже напрягала. Нужно было купить другую, более городскую. Первоначально Сергей планировал приобрести то, что носит большинство, чтобы не выделяться в толпе. Но теперь, когда от клейма сектанта ему не избавиться, похоже, никогда, зачем ему таскать то, в чем он будет чувствовать себя ряженым? Ни к широченным галифе, ни к картузам, ни к френчам он не привык. К джинсам – другое дело. А раз их здесь нет…

Их нужно сшить.

– Сколько? Четыре червонца? Она у тебя что, золотом подшита? Не больше одного!

Сергей не знал точно, сколько стоит такой кусок ткани, но торговаться кинулся, как в прорубь. Здесь – рынок, все цены можно скинуть раза в два.

– Сколько? – взвился мужик. – За двенадцать аршин?

Интересно, сколько это в метрах? По виду свертка – около десятка.

– Ну как знаешь. – Сергей повернулся уходить.

– Эй, постой! – Видно, необычная ткань давно лежала у мужика, и ему хотелось спихнуть ее хоть с каким-нибудь прибытком.

В итоге сверток джинсовой ткани достался Сергею за два червонца.

Еще за три червонца он купил себе те самые берцы. Плюс несколько трусов и носков. Золотой запас таял на глазах. Оставалось надеяться, что это последние крупные траты.

На выходе Сергей остановил мальчишку с лотком, взял десяток папирос:

– Парень, а где здесь поблизости можно найти хорошего портного?

Пацан оглядел Сергея, что-то прикинул и показал рукой:

– Во-он туда идите. Там вывеска «Портной Менахем Шумахер».

– Как?

– Шумахер. Слышали?

– Ну да, фамилия известная…

Будем надеяться, что портной такой же быстрый, как и его однофамилец в будущем.

Стараниями различных личностей в двадцать первом веке сложилось впечатление, что все евреи либо люди искусства, либо связаны с финансами. Поэтому Сергею словосочетание «еврей-портной» казалось еще более странным, чем «еврей-оленевод». Оленевода он, по крайней мере, знал…

Сеньор Шумахер (или как там евреи друг к другу обращаются?) был типичным евреем. Сергей таких персонажей встречал исключительно на карикатурах.

Широкая черная шляпа, из-под которой свисали седеющие завивающиеся пряди – пейсы, длинный, как пальто, черный пиджак. На носу – очки, за которыми поблескивали хитрые глаза. Длинная, куда там Сергею, борода.

Герр Шумахер стоял за узкой стойкой, на которую Сергей опустил сверток с тканью:

– Добрый день. Из этой ткани я хотел бы сшить себе костюм.

Сергей по дороге до портного решил, что только джинсовых брюк недостаточно, и пришел к выводу, что ему необходима еще и куртка.

– Костюм? – непонимающе переспросил портной. – А вы уверены, что вам нужен именно костюм?

Интересный вопрос. К чему он только задан?

– Да, совершенно уверен. Именно костюм.

– А если, скажем, – прищурился мистер Шумахер, – я скажу, что этой ткани не хватит на штаны для вашего роста?

Сергей недоумевающе посмотрел на сверток – десяти метров не хватит на одни штаны? Потом – на портного. Заметил, что тот обут в ботинки без шнурков, а брюки заправлены в носки. Пьяный он, что ли?