Марафет молчал, и Боярин злорадно подумал, что прижал его к стенке, но на самом деле тот был ошарашен нелепостью обвинений и просто не находил, что сказать. Наконец он набрал в грудь воздуха и заорал в трубку:

– Да ты что? Ты заболел, что ли? Ты вконец охуел, наверное, в своем Бостоне? Что ты несешь, подумай сам! На хрен мне эта Америка, какие, на хрен, камни, какой снайпер?

– Ты не прикидывайся, мне все известно!

– Да что тебе известно-то?
– Круг разговора замкнулся, и выяснение отношений грозило перейти в простое препирательство.

Почувствовав это, Боярин заставил себя снизить тон и почти спокойно сказал:

– В общем - так. Надо встретиться и все обсудить не по телефону.

– Ага, сейчас!
– насмешливо ответил Марафет.
– Сначала ты несешь невесть что, и, между прочим, за такие базары уже отвечать надо по полной, а потом - на тебе! Встретиться ему захотелось! Знаю я эти встречи - после них трупы грузовиками увозят. Ты не подумай, что я боюсь, и не таких видали, просто ты меня серьезно озадачил, и теперь я буду разбираться сам. Понял?

– Что - чует кошка, чье сало съела?

– Да пошел ты!

– Так значит - не будет встречи?

– Не будет.

– Ну смотри, падла, я тоже не буду сидеть сложа руки. Так что аукнутся тебе и камушки, и снайпер, и твои наполеоновские планы.

– Давай-давай!

В трубке раздались гудки.

Как Боярин и предполагал, из разговора ничего толкового не вышло, зато теперь перед ним открылись, как на ладони, все коварство и вся подлость, а также невиданное лицемерие Марафета. Боярин не боялся конфронтации с флоридским авторитетом. Он знал, что в конечном счете все решают деньги, а уж денег-то у него было заведомо больше, чем у бывшего рэкетира Марафета.

Война так война, решил Боярин и, сняв трубку, набрал номер.

– Петрович, - сказал он спокойно, - есть серьезный разговор. Давай приезжай и возьми с собой Утюга с Заводным.

– Утюга с Заводным?
– удивился Петрович, заведовавший бояриновской службой безопасности, а также бывший у него на должности верховного главнокомандующего.
– Неужели что-то серьезное?

– Серьезнее некуда, - ответил Боярин, - давай, жду.

И повесил трубку.

Глава 7. Не ходи в сарай со Знахарем

Маргарита сидела в кресле, откинувшись на подголовник и закрыв глаза.

По ее подбородку стекала струйка крови, белая шелковая блузка была разорвана до пояса, и Марафет с вожделением смотрел на крупную загорелую грудь Маргариты, туго привязанной к большому офисному креслу.

– Да-а-а… Баба хоть куда… Жалко, что я тебя так и не трахнул. Хотя…

Марафет соскочил со стола, на котором сидел, и подошел к Маргарите вплотную.

– Хотя… Это никуда не уйдет. Вот ты мне все расскажешь, потом я тебя оттарабаню во все дыры, говорят, что маньяки сильно тащатся с такого удовольствия, а потом… А потом - посмотрим. Но обещаю тебе - то, что будет потом, не понравится тебе еще больше.

Он повернулся к Маргарите спиной и, подойдя к столу, закурил.

Глубоко затянувшись, он снова подошел к Маргарите и выпустил дым ей в лицо.

– И ведь как ты, сука, меня окрутила!
– Он усмехнулся.
– А я и рад, перья распустил, со скалы прыгал как пацан…

Марафет резко повернулся к стоявшему у двери Витьку и строго спросил:

– Ты уверен, что это была она?

Витек испуганно кивнул. Он не ожидал, что его рассказ о случайной встрече в Бостоне приведет к таким последствиям.

– Точно? Ты не кивай, ты словами скажи.

– Это была она. Точно. Я сразу ее узнал.

– Ладно. Считай, что я тебе должен. Но если ты ошибся - тебе не жить. Иди.

Витек юркнул в дверь и плотно закрыл ее за собой. В коридоре он долго стоял, прижавшись в стене спиной, и тупо моргал глазами. Потом он шмыгнул носом, вытер его тыльной стороной ладони и зашагал подальше от этих непонятных и страшных дел. Авось завтра все устаканится, подумал он и направил свои стопы в бар «Крутая волна», где можно было принять на грудь и отвлечься от нервной работы.

Марафет взял стоявший у стенки стул, поставил его спинкой вперед напротив Маргариты и уселся на стул верхом. Положив руки на спинку, он оперся на них подбородком и посмотрел на Маргариту долгим взглядом.

Ненависть в его глазах сменялась животным желанием, на смену желанию приходила страсть маньяка, наслаждавшегося беззащитностью жертвы, неожиданно для себя он начинал почти восхищаться умом и смелостью этой женщины, и, наконец, Маргарита увидела в его взгляде расчетливую жестокость, говорившую о том, что все эти романтичные переживания - всего лишь сиюминутная слабость.