Обычное дело.

Что касается Кости, пускавшего в кресле пузыри, то я решил посвятить его в тайну пещеры вот по какой причине: я понимал, что мне одному не потянуть это дело. Не имея помощника, я был бы вынужден сильно рисковать, находясь в пещере. Если, не дай Бог, я попаду в ловушку, меня никто не спасет. А кроме этого, я представил себе, как прошу его остаться за кустиками, пока я открываю ее, и… И все прочее. Это попахивало идиотизмом и совсем мне не нравилось.

А насчет того, как открыть пещеру вдвоем, то Костя, которому я объяснил принцип работы противовесов, мигом придумал надежный и безотказный способ. Для этого мы еще в Питере изготовили четыре пары двойных сумок, которые должны были заполняться песком и вешаться на торчавшие из скалы каменные пальцы наподобие того, как на спину лошади вешаются вьючные мешки.

Так что - приехали, набрали в сумки песочку и повесили их на рычаги. Пещера открылась, и - добро пожаловать. Сезам, так сказать, отворился. Потом сняли груз, песочек высыпали, пустые сумки свернули и отвалили.

Надежно и просто.

Да. Я ни минуты не жалел о том, что рассказал Косте о тайне входа в пещеру. И, более того, даже почувствовал некоторое облегчение. Возможно, оттого, что теперь тяжесть этой тайны лежала не на мне одном.

Да и вообще - если не доверять никому, то в конце концов останешься один.

Совсем один.

Я зевнул и пошел принять душ перед сном. Проходя мимо Кости, я толкнул его в плечо и сказал: - Сударь, а вы не желаете перебраться в койку и спать по-человечески?

Я стоял по колено в теплой мутной воде и не мог поверить глазам.

Вдоль берега торчали три ряда свежеоструганных столбов, и на них была натянута колючая проволока. Во внутреннем ряду проволока крепилась на фарфоровых изоляторах, а через каждые пятьдесят метров внутри ограды торчали вышки вроде тех, которые украшают любое не столь отдаленное место.

Первой возникла безумная мысль, что теперь здесь будут париться зеки.

Но, когда я увидел многочисленные таблички с надписями «Стой. Запретная зона. Токсичные отходы», а также «Министерство атомной промышленности», бредовая идея насчет зоны отпала сама собой.

Но при чем тут какие-то токсичные отходы?

Какое, на хрен, министерство, какая, к черту, атомная промышленность?

Что значит - «стой»?

Неужели за те три недели, пока я отсутствовал, в верхах что-то решили, и все мои планы рухнули?

Я представил себе, как полупьяный Вася-экскаваторщик крушит могучим ковшом скалу, а оттуда вдруг водопадом начинают сыпаться золото и бриллианты.

Бред какой-то. Прямо как в «Двенадцати стульях». Для полного соответствия нужно, чтобы Костя хватил меня по горлу ржавой бритвой.

Нет, этого не может быть.

Да, это так и есть. Разуй глаза.

Я почувствовал себя обворованным, и все, что успел навоображать себе за этот месяц, разом превратилось в дым, в туман, в белую горячку.

Все рухнуло в один момент.

Я беспомощно оглянулся к Косте.

Он стоял в воде рядом со мной, держа за носовой кнехт моторку, на дне которой лежали никому теперь не нужные мешки для песка, дорогой шведский домкрат, спецподпорка и сумки для золотишка и камушков.

Прищурившись, он оглядывал уходящую за пределы видимости непреодолимую колючую ограду, но, похоже, его это не очень волновало. Понятное дело, он ведь не видел собственными глазами того, что было в пещере, и для него все это было чем-то не очень реальным.

Ему легче.

А мне? Мне-то что делать?

Ставшее недоступным сокровище вовсе не вцепилось своими золотыми когтями мне в сердце, я не испытывал любви к этой мертвой груде золота, антиквариата и алмазов с изумрудами, но…

Но я все- таки чувствовал, как у меня что-то отняли.

Что- то, по праву мне принадлежащее. Что-то, без чего я вполне могу жить и проживу, будьте уверены, но…

За прибрежными скалами, как раз там, где был вход в пещеру, мощно взревывали моторы какой-то строительно-разрушительной техники, и каждый их звук отдавался в моем мозгу, как шорох земли, сыплющейся на крышку гроба, в котором лежала моя мечта. Пусть не мечта всей жизни, но все же…

– Да, хрен тут теперь половишь рыбку, - раздался сзади хриплый голос, и, оглянувшись, я увидел сидевшего в полусгнившей плоскодонке аборигена в ватнике и дырявой кепке.

Сообразив, что он может внести некоторую ясность в понимание происходящего, я повернулся к нему и, с трудом сохраняя спокойствие, спросил:

– Слушай, мужик, а ты случайно не знаешь, что это тут такое затеяли? Какая-то колючая проволока, запретная зона… Ничего не понимаю.

– А-а-а… Так вы не местные, значит… Понятно. Тогда, конечно, вы ничего не знаете, - закивал мужик.