Мы покинули «Зайца и арфу», чтобы отправить нашу записку, и, учитывая чрезвычайностьситуации, я решил, что выспаться Сперанца сможет в другой день, в какой-нибудь, может быть, не столь уж далекий день, когда нам больше не придется иметь дело с древним демоном и его Пожирателем Сердец. Да и вообще именно сейчасбыл самый подходящий момент, чтобы отвести к ней Кейна.

Итак, мы двинулись в направлении Гросвенор-сквер и прибыли, когда едва пробило два часа дня, слишком рано для дома № 116 по Парк-стрит. Бетти и та спала, но мой настойчивый стук поднял обеих — и служанку, и хозяйку.

— Месье Стокер и Кейн, — проворчала Сперанца, устраиваясь среди подушек, таких же пухлых, как ее припухшие со сна глаза. — Надеюсь, у вас имелись основательные причины для того, чтобы вламываться в мой будуар посреди… дня?

— Да, Сперанца, — ответил я, — у нас имелись чрезвычайноуважительные причины для того, чтобы явиться в столь неурочный час, как — тут я выдержал многозначительную паузу, демонстративно посмотрев на часы, — как четверть третьего.

Сперанца охнула:

— Это даже хуже, чем я думала. Мне не остается ничего другого, как в отместку послать кого-нибудь к вамдомой, чтобы он разбудил вас посреди ночи.

— Пришлите снайпера, Сперанца, если вы выбрали мишенью наш сон.

— И то сказать, выглядите вы оба кошмарно. Присаживайтесь где-нибудь, джентльмены, пока не упали, но только не вздумайте отдергивать занавески. Я просто не выношу дневного света. Он вульгарен, определенно вульгарен.

Сперанца знала, что я уважаю и ее, и ее привычки, каковы бы они ни были. Я ни разу не потревожил ее сна без веской причины, не говоря уже о том, чтобы привести постороннего в ее личные комнаты, как сделал это сейчас.

Кейн, естественно, пребывал в растерянности: он сидел, как прогульщик перед классной дамой, в то время как Сперанца, кивнув в качестве приветствия своей головой в чепчике, произнесла:

— Мистер Холл Кейн, сэр… Вести о вашем грандиозном успехе опережают вас, и я должна сказать, я рада тому, что мы еще не подружились, ибо успех моих друзей обычно меня печалит. Правда, что-то во мне умирает. Ничего не могу с этим поделать. А вот успех посторонних, напротив, воодушевляет меня, поэтому я могу сказать вам, сэр, на французский лад: F'elicitations! — мои поздравления.

Кейна это повергло в еще большее замешательство.

— Ну… э… спасибо, леди Уайльд.

— И хотя мы ещене имели возможности стать друзьями, мистер Кейн, а это вопрос минут, и раз уж вы увидели меня, можно сказать, почти раздетой, тем более поскольку мистер Стокер организует из нас ансамбльдля охоты на демона, я настаиваю, чтоб вы называли меня Сперанцей.

— Благодарю вас… Сперанца.

Скоро Бетти с затуманенным взором принесла ужасный чай. Пудинг выглядел так, словно его выкопали в саду, во всяком случае, он был больше похож на гриб и так и остался нетронутым. Сперанца не поблагодарила и не отпустила служанку, пока та наконец сама не захлопнула дверь и не удалилась, топая, как прусский солдат на плацу.

К сожалению, это зрелище подвигло Кейна задать вопрос:

— Сперанца… может, это неделикатно, но… можно ли доверять вашей служанке?

— Разумеется, нет, — заявила леди, изображая обиду. — Кому, мистер Кейн, нужна заслуживающая доверия служанка? Это просто смешно.

Сконфуженному Кейну я сказал, что он вполне может не бояться вмешательства служанки в наши дела. Что подтвердила и Сперанца, заявив:

— Это чистая правда, мистер Кейн. Глухоту моей горничной превосходит только ее нелюбознательность. Так что давайте, сэр, лучше поговорим о вас и вашем весьма завидномположении.

Кейн начал возражать, но Сперанца уточнила:

— Нет, я имею в виду вовсе не ваши чернильные триумфы и даже не доходы, которые они приносят; деньги — это тема для разговора купцов, сэр, а никак не людей искусства, каковыми мы являемся. Нет, моя зависть связана скорее с тем, что, судя по словам мистера Стокера, вы находитесь на грани un vrai scandale. [176]

Пока Кейн соображал, как к этому отнестись, я, пытаясь разрядить обстановку, со смехом сказал:

— Леди Уайльд знает, о чем говорит.

— Уж конечно, мне ли не знать, — подтвердила Сперанца. — В былые времена в Дублине мы, Уайльды, оказывались в центре множества скандалов. И хотя иные из них трудновыносимы, все они, поверьте, пре-крас-нопереживаемы.

— Я был бы счастлив заручиться в этом вашим словом, — холодно произнес Кейн, — ибо очень надеюсь никогда не выносить и не переживать скандалов, связанных с моей личностью. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, леди Уайльд?