— Вообще-то, идею подал мне Торнли. В последнем письме он выразил сожаление по поводу того, что мы трое не в состоянии использовать против убийцы оружие, которым владеем лучше всего, — наши перья. «Тогда, — заметил он, — от вас не ускользнул бы ни один преступник». И тут меня осенило. Почему бы нам не написать?

— О чем? — спросила Сперанца.

— Кому? — спросил Кейн.

— Да! Кому — вот в чем вопрос? И ответ один — Эбберлайну, чтобы Скотленд-Ярд об этом позаботился.

Свое предложение я обосновал следующим образом.

В нашем распоряжении пять дней, по прошествии которых он намеревается совершить два убийства, и мы все знаем, что эти убийства произойдут. Произойдут в том случае, если в течение этих пяти дней мы не сумеем переключить внимание Эбберлайна с нас на Тамблти: ведь пока мы ограничены в своих действиях, наш враг свободен. Женщинам из Уайтчепела требуется прямо противоположное: мы свободны, а он обложен со всех сторон. Выходит, нам следует написать Эбберлайну, чтобы заставить его поднять на ноги весь Ярд. Они должны быть начеку в субботу, да и в предшествующие дни тоже.

— Но ведь мы все время твердили инспектору, что знать ничего не знаем о Тамблти, — сказал Кейн. — Что ж нам теперь — отказаться от своих слов?

— Дело в том, что Эбберлайну напишем не мы, — пояснил я. — Ему напишет… Тамблти.

— Ты хочешь сказать, мы — от его имени? — уточнил Кейн, и я кивнул, помахав последним письмом злодея.

— Да, — задумчиво произнесла Сперанца, — это идея. И если в следующую субботу весь Уайтчепел будет наводнен представителями власти…

— А он не может затаиться? — перебил Кейн. — Отложить удар на более позднее время?

— Нет, — ответили мы со Сперанцей одновременно.

Она пояснила:

— Помните, мистер Кейн, наш враг одержим демоном, а демон не спасует перед человеком. Разве Люцифер не есть воплощенное высокомерие? И Тамблти будет действовать именно так: самонадеянно. Но самонадеянность присуща многим убийцам, она-то их и выдает.

— А что, если он успеет совершить убийство раньше? — спросил Кейн. — Что тогда?

Но размышлять над этим никто не стал. Вместо этого Сперанца предложила: «Приступим», — и тут же спросила, есть ли у меня красные чернила.

— Вы имеете в виду, красные, как кровь? Блестящая мысль! Да, да, есть. Генри требует, чтобы я обозначал дебет именно ими.

— Принесите их, мистер Стокер. И выберите перо по своему усмотрению. Мне кажется, писать лучше вам, ибо у мистера Кейна дрожат руки, а мои каракули ужасны даже по меркам сумасшедших преступников. Короче говоря, мистер Стокер, по-моему, это лучше сделать вам.

Так оно и получилось.

Я устроился за недавно доставленной конторкой, раз уж представился случай обновить ее, а друзья маячили у меня за спиной, комментируя каждое движение моего пера. «Слишком коряво». «Слишком сильный наклон влево». Сперанца также указала мне на необходимость соблюдать определенный стиль.

— Помните, Брэм, вы сумасшедший.

— Еще бы не помнить, когда так оно и есть, — буркнул я.

И мы погрузились в сочинительство.

Обращение предложил Кейн.

— Почтеннейший босс, — произнес он, и я с готовностью это написал, ибо именно так Тамблти называл Эбберлайна.

— Не забывайте, он американец, — напомнила Сперанца.

— Буду иметь в виду, не знаю только, как донести этот факт до понимания инспектора. С помощью американизмов? И вот еще: может быть, стоит использовать анатомические термины, которые в ходу у докторов?

— Я думаю, да, — сказала Сперанца, — В конце концов, они ведь должны искать именно Тамблти.

— Правильно, — подтвердил Кейн. — И мы должны намекнуть, более чем намекнуть, на его безумие.

— Но никакого упоминания о демоне, — сказала Сперанца. — Это чересчур для людей из Скотленд-Ярда. Простосумасшедший, простоубийца — вот то, что им надо.

— Все это замечательно, — сказал я. Мои соавторы тесно обступили меня, глядя на перо с вожделением, словно собаки на кость. — Но сейчас нужны конкретные слова.