С этими словами устаз Бараи хорошо отработанным жестом воздел перст к небу, как бы напоминая, что на головы правонарушителей падет не только вся тяжесть закона, но и кара самого всевышнего.

Сидевший напротив него пожилой феллах невольно съежился. Он испуганно повел глазами по сторонам, потом вдруг вскочил и чуть не бегом бросился к двери. Столкнувшись в дверях с посыльным, несшим на подносе чай и кофе, феллах отскочил как ошпаренный в сторону. Но посыльный, не поняв его маневра, протянул ему заказанный чай.

— Нет, не хочу! Ничего от вас не хочу! — отчаянно замахал руками феллах. — А то еще скажете, что я реакционер, агент феллахов, бунтовщик! Уж лучше я пойду подобру-поздорову!

Уже в самых дверях феллах резко нагнулся, снял с ноги башмак и, нанося им удары себе по голове, громко запричитал:

— Вот так тебе — башмаком, башмаком! По башке, по башке! Молчи, молчи! Не ходи жаловаться! Будешь жаловаться — добавят еще. Раньше молчал — молчи и теперь.

Феллах продолжал исступленно бить себя по голове, приговаривая:

— Раньше молчал — молчи и теперь! Молчи, старый дурак! Молчи!

На его крики сбежались сотрудники комитета, феллахи и посетители, ожидавшие приема. Старик, как затравленный зверь, попятился назад, затем, уронив башмак на пол, простер руки вверх и дрожащим голосом воскликнул:

— Аллах наш всемогущий и милосердный, сжалься хоть ты над нами! Спаси нас от злых тиранов и жадных кровопийц! Сжалься над нами!

И, разрыдавшись, он упал на пол. В кабинете воцарилась тягостная тишина. Мы сидели будто прикованные к своим местам: я — в углу, адвокат — за столом, посасывая толстую сигару. Столпившиеся в кабинете люди стояли опустив головы. Все боялись посмотреть друг другу в глаза. Лишь кто-то, не выдержав, пробормотал с глубоким вздохом:

— О аллах милосердный…

Старика феллаха куда-то увели, и мы снова остались с устазом Бараи в его кабинете. Он раскуривал гаванскую сигару с таким видом, будто ничего и не произошло. Мне не хотелось нарушать молчание. Я сидел и внимательно разглядывал Бараи. Лицо его по-прежнему было спокойно-непроницаемым.

«Да, — подумал я, — такого ничем не прошибешь. Неужели такими должны быть нынешние руководители?»

В кабинет бесшумно вошел щеголеватый юноша с тонкими чертами лица. На нем был элегантный, хорошо отутюженный костюм модного покроя. Из верхнего кармашка кокетливо выглядывал уголок цветного платка точно такой же расцветки, как и галстук. Приблизившись к Бараи, он что-то шепнул ему на ухо.

— Ладно, пусть войдет, — ответил Бараи, откинувшись в кресле.

Юнец, очевидно один из сотрудников уездного комитета, вышел из кабинета вихляющей походкой так же бесшумно, как и вошел. Вскоре он вернулся, пропуская впереди себя высокую девушку. Она испуганно озиралась и, как мне показалось, плакала. Скорее всего, она пришла сюда не по своей воле. Черное длинное платье крестьянского покроя плотно облегало молодое, упругое тело. Движения ее были резкими, угловатыми. Она взволнованно дышала, как будто убегала от погони.

Бараи, окинув девушку оценивающим взглядом, задержал взгляд на ее высоком бюсте. Девушка, сделав несколько шагов к столу, посмотрела на Бараи настороженно и зло.

— Что вам надо от нас? Зачем они привели меня сюда? — закричала она. — Я хочу видеть отца. Куда вы его дели? Что он вам плохого сделал, эфенди? Он же не вас бил башмаком, а себя! Разве это преступление? Ради аллаха, милостивый бей, скажите, где мой отец?..

— Ничего с твоим отцом не случится! — раздраженно прикрикнул на нее юноша. — Просто мы дали ему возможность отдохнуть немного в тюрьме. Хочешь, чтобы отец быстрее вышел, будь поласковей с беем, он тебе поможет…

— О, аллах! О, аллах! — еще громче запричитала девушка. — Прости меня, что я оставила отца одного! Мы пришли сюда искать защиты и справедливости, да не там, наверное, искали! О, аллах праведный, покарай наших мучителей! Вы думаете, вам все с рук сойдет? — набросилась она вдруг на женоподобного юнца, схватив его за горло. — Вам не избежать кары божьей! Посадили отца, а теперь хотите меня поймать в свои сети? Говорите, куда дели отца? Что вам от меня надо?

Бледнолицый юноша еще более побледнел. Ему с трудом удалось вырваться из цепких рук девушки, которая, казалось, готова была его задушить. Бараи, молча наблюдавший за этой сценой, нажал на кнопку звонка. В дверях моментально появился огромный верзила, выполнявший, очевидно, роль вышибалы. Бараи показал ему глазами на девушку. Верзила схватил ее за руки и потянул к двери. Юнец помогал ему, подталкивая девушку в спину и понося при этом ее на все лады. Девушка всячески сопротивлялась, посылая им в ответ громкие проклятия.

Бараи, поймав мой недоуменный взгляд, засуетился, протянул мне пачку дорогих импортных сигарет. Я отказался.

— Вы уж извините, что вам доставили беспокойство всем этим шумом и гамом, — с виноватой улыбкой произнес он. — Так на чем мы с вами остановились? Ах, да, да…

Но тут опять в дверях появился юнец, наверное, он был личным секретарем Бараи по особым поручениям.

— Пришлось выгнать ее на улицу, — доложил он, поправляя сбившийся галстук. — Все равно от этой дуры проку мало…