— Правду говоря, я не большой любитель юшки, но попробую.

— Чайка, Малявина, вынесите стол, — приказала Давыдова.

Капитан прошел с Давыдовой к котловану, проверил расстановку указателей и возвратился к хате.

Стол оказался обыкновенным расшатанным ящиком. Малявина протерла его чистой тряпкой, принесла белое полотенце и постелила перед капитаном. Потом аккуратно нарезала хлеб и столбиком сложила ломтики.

— Столовый прибор у меня свой, — предупредил Моховцев, вынимая из кармана складной нож в комбинации с вилкой и ложкой.

К импровизированному столу Зина принесла дымящийся котелок, из которого вкусно пахло. — Украинский борщ?

— Эге, — откликнулась девушка.

— Это вы так вкусно готовите? — спросил капитан, попробовав борщ.

Зина порозовела, опустила глаза.

— Меню по дежурной, — улыбнулась Давыдова.

— Яснее!

— Разрешите, товарищ капитан… — вмешалась Малявина. — У нас полный интернационал на посту. Когда готовит обед Алиева, обязательно будет суп-харчо или шашлык. Если хозяйничает, как вот сегодня, Чайка, едим борщ, жаркое, иногда галушки, а когда кухарит младший сержант, лакомимся настоящими сибирскими пельменями…

Пока Малявина оживленно разговаривала с капитаном, Зина налила борщ шоферу, который сел на бревно против командира.

— Ложка есть?

— Не такой, конечно, агрегат, как у капитана. — Солдат наклонился и достал из-за голенища обыкновенную алюминиевую ложку. — Но это оружие у меня всегда исправно! — пошутил он.

— А вы почему не садитесь? — спросил Моховцев у девушек.

— Сначала гости, а потом хозяева, — скромно ответила Давыдова.

— Это вы нам отдали юшку, а себе оставляете погуще? — добродушно говорил капитан, посматривая на Зину.

Моховцев ел мало. Наверно, хотел только снять пробу с солдатского котла.

Обедая, он время от времени останавливал свой взгляд на Зине, которая, налив гостям полные миски, отошла к порогу хаты.

Странно менялись глубокие глаза Моховцева, когда он смотрел на Зину. В них появлялась грусть и вместе с тем вспыхивали, как язычки огня в затухающем костре, теплые огоньки. Но ненадолго — сразу же огоньки гасли, и Моховцев становился мрачным. В душе капитана, видимо, происходила какая-то борьба.

Солдаты ничего не замечали. Только Зина встревоженным сердцем угадывала, что происходит с капитаном. Это ее волновало и пугало.

Она обрадовалась, заметив, что шофер быстро расправился с борщом. Бросилась к печи и вскоре возвратилась с котелком каши.

Моховцев отказался от второго блюда.

— Сыт, сыт. Благодарю. — Он резко поднялся. — Не намокли вчера продукты?

— Нет, спасли.

— До приезда старшины хватит?

— Еще и останется, товарищ капитан.

— А что с остатками делать будете? — прищурясь, спросил Моховцев.

— Поедим, товарищ капитан, — в тон ему ответила Малявина.

Капитан усмехнулся и неторопливой походкой направился к машине. Шофер был уже на своем месте. Приглушенно гудел мотор. Давыдова шла на полшага сзади капитана.

Но вот он неожиданно остановился, обернулся. Остановилась и Давыдова. Девушки выстроились возле хаты, провожая командира глазами.

Моховцев несколько секунд о чем-то размышлял. Потом негромко позвал:

— Чайка!

Зина подбежала и стала навытяжку перед командиром. Как раз в это самое время у Давыдовой нашлось дело к шоферу, и она оказалась возле автомобиля.

— Ну, как тут вам, Чайка? Привыкаете? — спросил командир.

— Так точно, привыкаю, товарищ капитан!

Моховцев не знал, что сказать дальше, и некоторое время молча смотрел на девушку. Зина, нарушая военный порядок, опустила глаза.

Капитан уже ругал себя за то, что согласился отправить Зину на пост, но понимал, что не в силах что-либо сейчас изменить.

— Письма из дома получаете? У вас, кажется, только мать есть…

— Так точно, товарищ капитан. Мама.

— Гм… Ну что ж, хорошо… Маму нельзя забывать… — Он вздохнул. — Пишите ей почаще.

Потом капитан умолк, крякнул и вдруг покраснел. Зина подняла голову. Предзакатное солнце пурпурными бликами играло на лице капитана, подчеркивая его растерянность. Хмурый, с полными надутыми губами, он был похож сейчас на обиженного ребенка. Зина еще никогда не видела таким своего строгого командира, и ей стало как-то неловко.