Фашистские наблюдатели следили за подступами к реке. Однажды ночью румыны попытались сделать на этом берегу засаду, чтобы взять «языка». Вражеские разведчики сами попали в плен, а другие больше не решались соваться через линию, фронта. Зато днем их снайперы не жалели патронов для обстрела дороги над Днестром и прибрежных холмов.

И все же девушки за водой к реке отправлялись только днем.

Многое в самих себе преодолели они на фронте. Много привычек изменили, много приобрели новых. Они победили даже страх в минуты воздушного налета, при котором и у мужчин сдают нервы, — этого требовала служба. Но вот боязнь темноты некоторые из них так и не преодолели.

Ночью они боялись ошибиться в самолете, ибо тип его, курс, высоту должны были определить только на слух, по шуму моторов; ночью страшнее было выходить на линию, пробираться в темных кустах; ночью, заблудившись на переднем крае, они рисковали пропасть без вести…

Поэтому с наступлением сумерек они жались друг к дружке и даже наблюдатель с молчаливого согласия Давыдовой отходил от котлована поближе к хате.

Чаще всех приносила воду Зара. Она любила это опасное занятие. В такие минуты она опять чувствовала себя легконогой горянкой, бегущей по крутой тропинке к заветному роднику.

Вскоре от Днестра долетели звуки стрельбы. Девушки переглянулись. Зина, козырьком приставив ладонь к глазам, смотрела вниз, откуда послышалась пальба, но, из-за рощицы и поросших зеленью косогоров ничего не увидела.

Давыдова схватила винтовку и бросилась тропинкой вниз. Не успела она далеко отбежать, как навстречу из-за кустов вынырнула стройная фигурка Зары. Девушка быстро поднималась вверх. Тяжелый кувшин красовался на ее левом плече, в правой руке она держала автомат. Столкнувшись с Давыдовой, Зара виновато сняла кувшин и поставила его на землю. Он был полный.

— Ну? — строго спросила Давыдова. — По тебе пальба?

— А кто его знает!.. — пожала плечами Зара. Ее карие глаза возбужденно блестели.

— За неосторожность наряд вне очереди!

— Есть наряд вне очереди, — ответила девушка и поплелась к домику, неся тяжелую посудину уже в руках перед собой.

Навстречу Заре вышла Рая Лубенская и забрала кувшин.

Тем временем стрельба под горой утихла. Но вот на горизонте прокатился гром. Высоко в небе, правее поста, прошелестел снаряд. Потом еще и еще… В ответ от реки так грохнуло, что по воде в кувшине, который Рая поставила на пол, побежали разводы. Девушки насторожились.

Прошло минут десять. Артиллерийская перестрелка так же неожиданно угасла, как и началась, и вокруг снова стало тихо.

Солдаты напряженно всматривались в горизонт на западе.

После недолгой тишины их натренированный слух уловил легкий шум. Будто ветер притронулся к гигантской басовой струне, протянутой над притихшими холмами.

Далеко-далеко, у самой земли, Зина заметила черную точку. Если прищурить глаза, кажется, что возле лица повис шмель, а если посмотреть в бинокль, можно узнать немецкий разведывательный самолет, который плывет вдоль линии фронта. Девушка крутнула ручку аппарата.

— Воздух! Ноль девять… «Хеншель — сто двадцать шесть», сто восемьдесят, двадцать..» Наблюдатель Чайка.

Война продолжалась…

С самого утра в душном воздухе повисло дрожащее марево, от которого далекая линия горизонта будто плыла на гулливой волне. Над холмами чуть веял теплый, словно сонный, ветерок.

Девушки изнывали от жары. Давыдова разрешила сбросить гимнастерки. Все, кроме Раи Лубенской, стоявшей на посту, спрятались в прохладной хате…

После обеда горы и холмы так накалились, что казалось, побелевшее над ними небо вот-вот вспыхнет как спичка: все вокруг замерло, разомлело.

Вскоре Рая заметила на юге застывшее у самой земли темное пятнышко. Сначала девушке показалось, что это самолет. Но пятнышко набухло, превратилось в тучку и подплыло ближе к Днестру; под горой, чуть не задевая крыльями землю, заметались ласточки.

И вдруг сорвался ветер. Он закружил пыль, пригнул траву. Тяжелая свинцовая туча расплылась на полнеба.

День помрачнел. Стало прохладнее. Ветер понес листья с деревьев, мелкие камешки, повалил шест с телефонным кабелем, наклонил фанерки в котловане.

Давыдова и Зина выбежали из хаты, попытались поднять шест. Да разве удержишь — сами еле на ногах стоят! Пришлось положить кабель на землю, чтобы ветер не порвал линию связи.

Совсем стемнело. Опережая раскат грома, сверкнула молния, разодрала тучу, и хлынул дождь. Не успели солдаты добежать к сенцам — промокли до нитки. Лубенская схватила телефонный аппарат и тоже вбежала в хату. Сбились девушки кучкой, выглядывают через порог, вслушиваются в рев бури. А вокруг ничего уже не видно: ни холмов, ни неба — все спряталось за дождевой завесой. Только когда сверкнет молния, на мгновение открывается впереди серая даль, а в ней — сказочные очертания холмов, причудливые скалы над Днестром.