Кейн вновь закрыл глаза. Его веки задрожали. Глазные яблоки заметались под ними, словно у спящего человека в фазе РЕМ-сна. Бледная кожа выше щек покрылась морщинками. Этот человек любил смеяться. Наконец он открыл глаза.

— Я помню все, — сказал Кейн. — Дни рождения его дочерей. Номер социальной страховки. Расположения бункеров для чрезвычайных ситуаций. Коды доступа к внутренним сетям. Его любимые фильмы. Все с Джоном Уэйном. Каждый маленький грязный секрет. Клички собак его жены. Милые прозвища супруги.

Он взглянул на правое бедро и рассеянно потер его.

— Господи! Я помню, как его подстрелили на Окинаве. Даже чувствую боль.

Саньях покачала головой.

— Не увлекайся. Просто позволяй ему оставаться на поверхности. Так лучше всего. И позаботься о подсознательном материале. Телесный язык, акцент, характерные выражения и тому подобные вещи. Если я и научилась чему-то за прошлые три дня, то именно этому. Не пытайся быть его хозяином. Пусть все происходит естественным образом. Кейн по-прежнему здесь. Изучай его, когда никто тебя не видит.

— Все понятно.

— Теперь потерпи немного.

Медсестра протянула руку к голове вице-президента и вырвала седой волосок из его скальпа. Поместив волос в пробирку, она закрыла резиновую крышку.

— Слава богу, что тебе нужен только один. У меня осталось их не так уж много, чтобы делиться с тобой.

Саньях снова посмотрела на часы.

— Ладно, отвечай на вопросы. Только быстро. Им что-нибудь известно о нас? Я имею в виду ФБР, ЦРУ и Национальное агентство безопасности.

Кейн закрыл веки. Глазные яблоки завращались под ними как у сумасшедшего.

— Нет.

— Они узнали о нашем семейном объединении?

Чарльз улыбнулся.

— Нет. Эти сволочи сохранили все в тайне. Похоже, они ведут свои дела, не покидая базы.

— Значит, я была права, — усмехнувшись, сказала медсестра.

— Нет, это я был прав.

Саньях засмеялась, стянула латексные перчатки с рук и швырнула их в корзину для мусора. Взяв со стола черный прибор, она сунула его под мышку.

— Пора идти.

— Ты знаешь, что делать дальше, — сказал Кейн. — Передай Девлину мои наилучшие пожелания.

— Этого Девлина теперь целые орды, — ответила Саньях. — Все идет по плану. Первые номера уже научились водить МАЗы и пристрастились к водке. Вторые номера морозят яйца на холоде, а третьи неплохо развлекаются, когда резвятся со своими папиками. Кстати, говоря об удовольствиях! Я с ума схожу, разыскивая крепкого мужчину. Мне тоже не помешала бы пара Девлинов.

— Сделай, сколько посчитаешь нужным.

— Тогда это все. Ты знаешь, когда выходить на связь.

Вице-президент кивнул.

— Скоро свяжемся.

Он высунул язык и по-змеиному пошевелил, призывая поцелуй.

— Не могу дождаться мгновения, когда познаю сам себя.

Мира Саньях открыла дверь и, подмигнув ему, переступила через порог.

— Сделай все, как надо.

Через тридцать минут состоялась пресс-конференция. Пока доктор Джаред Блэквелл давал предсказуемо положительный отчет о здоровье вице-президента, Чарльз Кейн смущенно улыбался. Небольшой намек на переутомление — в нормальных пределах для человека такого положения и возраста, подчеркнул доктор. Чарльз Кейн вполне пригоден для управления страной. Стая репортеров жадно внимала, ловя каждый звук. Вспышки фотоаппаратов, мерцающие линзы очков и клоунские напомаженные улыбки. Кейн улыбался им и в подходящие моменты приветливо кивал. Когда после речи Блэквелла он вышел к трибуне, «стая» засыпала его вопросами. Абсолютно бессмысленными, идеально пустыми и изысканно бестолковыми.

Вице-президент ответил каждому. Перед тем как покинуть трибуну, он выдал коронную фразу, которую процитировали все редакции вечерних новостей: «Я чувствую себя лучше некуда. Готов помогать президенту Хейлу и служить великому американскому народу всеми силами».

Когда Чарльз Кейн уходил, никто не спросил его, почему он помахал левой рукой, а не правой, как делал это все свои сорок лет пребывания в политике. Свора просто не заметила промашки. И такое легковерие заставило Джона Альфу — который прятался в гиппокампе старика и контролировал психику Кейна — еще раз улыбнуться.

Джон был рад возвращению в общий холл. И не потому, что он уже пресытился полученными откровениями или оказался ближе к постели, в которую мечтал нырнуть. Просто здесь он чувствовал себя почти таким же, как вне этой базы. Сидя на диване в центре круглой комнаты и щурясь от сигаретного дыма, он видел птиц, пролетавших над стеклянной крышей. Он замечал инверсионные следы самолетов, которые медленно таяли в голубизне далекого неба. Их, наверное, оставляли военные истребители. В таком месте и в такое время трудно было говорить о чем-то наверняка.