Прохладная тьма помещения, пропахшего типографской краской и табаком, неожиданно вывела его из сомнамбулического состояния. Он застыл как вкопанный, удивленно рассматривая все вокруг. Он не имел ни малейшего представления, ни где он находится, ни как он сюда попал. Из противоположного конца комнаты на него глядел какой-то невзрачный человек с серовато-бледным лицом, и они, не говоря ни слова, изучали друг друга и оба испытывали сомнения.

Владелец лавки, немолодой, худой и не слишком сообразительный, очевидно, так же поразился, увидев гостя, как и Кэмпион при встрече с ним.

Когда после шока Кэмпион пришел в себя, он испугался. Обычно он ничего не боялся, но сейчас холодные щупальца мертвой хваткой сдавили ему живот.

Владелец лавки нервно кашлянул и встал из-за конторки, сделав несколько шагов навстречу Кэмпиону.

— Вам нужен хозяин, — сказал он. — Проходите.

Кэмпион неуверенно двинулся за ним, владелец лавки приподнял засаленную занавеску над дверью у конторки. Скрытая от постороннего взора часть лавки была очень тесной и темной, а два вставленных в дверь куска матового стекла напоминали светлую дорогу, по которой можно было убежать и спрятаться. С трудом открыв дверь, Кэмпион быстро шагнул во внутреннюю комнату, а владелец лавки тем временем бесшумно закрыл ее за ним. Он оказался в ужасной комнатенке, оклеенной обоями с сероватыми фруктами и обставленной нелепыми украшениями и безделушками в стиле восьмидесятых годов прошлого века. Фактически всю площадь занимал громадный стол, покрытый красным сукном. На нем лежало несколько газет.

За столом сидел человек в легкой рубашке. Его бледное, меланхолическое лицо, как бы съежившееся под сверкающим лысым черепом, сразу запоминалось, но узкие, невыразительные глаза казались тусклыми, как угольная пыль. В эту минуту он чистил и смазывал тяжелый служебный револьвер, за которым, вероятно, бережно ухаживал долгие годы. Он поднял глаза на распахнувшуюся дверь, но не повернул голову и ничего не сказал. Кэмпион тоже молчал. Он прислонился к двери. В ушах у него гудело, а сердце, как ему представлялось, учащенно билось в такт невыносимому стуку в голове.

Человек за столом с силой втянул воздух коротким носом.

— Итак, вы вернулись, — проговорил он.

Кэмпион молчал. Стены крошечной комнатки сошлись в его глазах в одну точку и давили. Воздух был слишком душен и сперт, и он еле дышал. Лицо человека за столом чудовищно раздулось, все расширяясь и растекаясь, как яичный белок на сковороде. Скоро оно должно было заполнить собой пространство и задавить его своей массой.

Губы Кэмпиона зашевелились, он хотел выкрикнуть что-то отчаянное, протестующее, но никакого звука не последовало.

Толстяк, сидевший за столом, покрытым красным сукном, еще внимательнее поглядел на него.

Внезапно он отложил оружие в сторону и поднялся с удивительной легкостью, свойственной только военным.

Он прошелся по комнате и в упор посмотрел на гостя.

— Э, — произнес он наконец, и густой, рокочущий звук вырвался откуда-то из глубины его гортани. — Идите-ка сюда.

Он усадил Кэмпиона в кресло так, чтобы тот мог опереться локтями о стол, а сам сел рядом, ощупывая своими толстыми лапищами его голову.

— У вас тут шишка. Вам очень плохо?

Держался он искренне и очень деловито. Он был также весьма любезен, но отнюдь не мягок. Кэмпиону показалось, что он попал в руки какой-то огромной римской матроны или, быть может, дружелюбной медведицы.

— Отвечайте, — скомандовал он, тыкая Кэмпиона в затылок мягким указательным пальцем.

Ушибленный гость отвернулся от него.

— Кто вы такой, черт возьми, — прошептал он, явно собираясь пресечь дальнейшие задушевные расспросы.

— Боже Всемогущий! — Восклицание было не пустой формулой, а прямым обращением верующего божеству. Толстяк опустился в кресло и обнял Кэмпиона за плечи. Его маленькие черные глазки округлились, и по тяжелому лицу потекли капли пота.

— Шутить намерены? Сами знаете, не то сейчас время, чтобы дурака валять.

Кэмпион наклонил голову. Он едва ли не с радостью воспринял боль, вызванную этим движением, потому что она пробилась сквозь страшное, сдавливающее дыхание ощущение тяжести.

— Вы знаете, кто вы такой? — В низком голосе, гудящем у него над ухом, послышалась дрожь.

— Кэмпион. Эта метка у меня на костюме.

— Вот это да. — В течение короткой паузы толстяк мысленно соединил известные ему факты. Затем он приказал: — Устраивайтесь поудобнее. Расстегните воротник. И ложитесь. Постарайтесь расслабиться и ни о чем не думать. Для вас это будет только полезно. С вами все в порядке, вы дома. Не надо ни о чем думать. Вы у себя. Поняли? У себя. Я хочу уложить вас на софу и укутать одеялом. А пока сбегаю за лекарем.