— Я, конечно, не получу ордер на арест, — сказал он, — и потому хочу попросить вас об одном одолжении. Можно ли мне, сэр, пройти в вашу комнату, просто чтобы удовлетворить любопытство. Ладно, скажу прямо. Когда я уложил вас под утро в постель, то почуял, что вся комната пропахла клеенкой. У меня это из головы не выходит.

Кэмпион громко рассмеялся. Это было не слишком убедительно, но, по крайней мере, непроизвольно.

— Пожалуйста, исследуйте себе на здоровье, — ответил он. — Обыщите хоть весь дом. Я договорюсь о вас с Обри. Сколько лет вы служите в полиции, Хатч?

— Двадцать восемь лет и два месяца, сэр.

— Неужели? — Подразумеваемая критика со стороны старшего по званию явно подействовала. Кэмпион скорее почувствовал, чем увидел, что Хатч вздрогнул. Он снова засмеялся и с юмором добавил. — Отправляйтесь, это должно вас успокоить. Если найдете форму, можете принести ее мне. Хотел бы я посмотреть на себя в костюме пожарного. А не обнаружите спальне, что ж, поищите в других комнатах и в окрестностях дома.

Хатч колебался. Он был почти беспомощен. Сделав шаг к боковой двери, он передумал и вернулся.

— Ответьте мне только на два вопроса, сэр. Тогда извинюсь перед вами.

Положение стало опасней. Но Кэмпион по-прежнему отвечал легко и уверенно.

— Як вашим услугам, Суперинтендант.

— Как зовут главного окружного инспектора из 49-й комнаты в штабе?

— Йо. — Во тьме прозвучал выстрел, но он не сомневался. Имя всплыло на поверхность его сознания, когда он усилием воли заставил себя снова услышать слабый голос по телефону на исходе прошлой ночи.

Хатч стоял и как-то неопределенно и странно смотрел на него. Нельзя было сказать, победил он или потерпел поражение.

— А какой ваш второй вопрос? — Кэмпион решил держаться смело. Он понял, что молчание может иметь непоправимые последствия. Что бы ни случилось, он сейчас не допустит ареста.

Хатч облизал губы и понизил голос.

— Какой у вас номер Сикрет Сервис, сэр?

Кэмпион улыбнулся. Этого он совершенно не знал.

— Сейчас я предположил бы, что номер пятнадцать, — проговорил он и засмеялся.

Он увидел, что попал впросак. Он увидел, как медленно цепенело и наконец совсем застыло приятное лицо Хатча, словно вобравшее в себя и масштаб происходящего, и собственную непростительную неосторожность, когда он взял с собой прошлой ночью столь подозрительную личность. Кэмпиону стало ясно, что неминуемо случится в следующую минуту. Он отчетливо представил себе, как его арестовывают, держат, абсолютно беспомощного, взаперти, а драгоценное время уходит и уходит. В его измученном сознании что-то закрылось. Как будто темный занавес на мгновение сделался непроницаемым. Вспыхивали какие-то искорки, разгорались и гасли, и все плотно и глухо закрывалось.

Он ударил Хатча. В его кулаках таилась хитрость, о которой он и сам не подозревал. Это был красивый, мастерский удар с левого плеча.

Хатч еще не оправился от нервного потрясения, и нападение застигло его врасплох. Он свалился как дерево, выражение его лица оставалось глуповато-изумленным.

Кэмпион не стал на него смотреть. До него не дошло, что случилось с Хатчем.

С этой минуты он действовал автоматически. Он сел в «бьюик», нажал на акселератор, который одновременно был и стартером, и поехал.

Ход у машины был отличный, она просто летела, и он решил увеличить скорость до шестидесяти миль, у ворот он свернул налево, как будто твердо зная, что он делает и так же интуитивно, но точно и на хорошей скорости проехал по городу — под холмом Лошади, над маленьким мостом у мельницы, по петляющим дорогам графства, не сомневаясь и ни о чем не думая, его сознание походило на чистый лист бумаги. Впоследствии он никак не мог припомнить подробности своего путешествия. Он летел, как перелетная птица, руководствуясь слепым знанием. Разум, окутанный завесой, полностью отключился, и его состояние было равносильно гипнотическому трансу. Однако ловкость и быстрота не изменяли ему ни на минуту.

Он въехал в большой промышленный город Коачингфорд по римской дороге и без труда обогнул прилегающий к ней цирк. Полицейские отсалютовали машине с едва заметным знаком в углу ветрового стекла. Он по-прежнему без колебаний миновал запутанные и извилистые улочки, несколько раз останавливался перед светофором и аккуратно выруливал на всех сложных поворотах.

Он замедлил скорость у распахнутого гаража на чахлом скверике, въехал в него и выбрался из машины.

Он не ощутил, как ступил на тротуар, и не стал ждать, когда ему дадут квитанцию. Шел он, ни о чем не думая, но с полным сознанием одной-единственной цели, и это, как всегда, принесло пользу, потому что проскользнуть незамеченным в подобном случае много легче. Он пересек дорогу, спустился к аллее, вышел оттуда на торговую, но небогатую улицу и, наконец, остановился у маленькой и грязной лавки с пустыми Рядами полок за окнами и унылой коллекцией сигарет и запыленных сладостей на витрине. Он огляделся по боронам и вошел в лавку.