И Даша ухватила Юрку за руку, поскольку он уже готов был вылезти из теремка.

— Я? Не справлюсь?! — прорычал Юрка, будучи уверен, что он сегодня хоть Геракла отмудохает. — Пошли! Покажешь, где там чего…

— Нет! Боюсь, не пойду! — уперлась Даша. — И тебя не пущу! Не ходи!

Тут откуда-то из недальнего далека долетели три коротких свиста.

— Ой, что это? — встрепенулась Даша.

— Пацаны, наверное, — прикинул Юрка. — Я тут знаю кой-кого. Посиди, посмотрю кто, может, столкуемся насчет навалять этому гаду!

— Нет! Не надо, — пискнула Даша. — Я боюсь одна…

Послышалось урчание мотора, какая-то легковуха выехала из дворов на улицу, и Даша вдруг взорвалась, будто заразившись от Юрки той самой переполнявшей его яростью:

— Пойдем! Я хочу этому гаду в глаза плюнуть! Морду ему исцарапать! Глаза его поганые выдернуть!

Юрка такой перемене настроения ничуть не удивился. Он хорошо помнил, как мать в ужратом состоянии минут десять может выть и плакать над своей несчастной бабьей долей, а потом вдруг взъерепениться, разораться, схватить чего-нибудь тяжелое и начать колотить отца: «Алкаш! Дерьмо вонючее! Всю жизнь погубил, сука!» Должно быть, и на интеллигентных баб такие же перепады находят…

Даша, яростно сопя, встала и вылезла из теремка. Таран последовал за ней, кулаки у него так чесались: врезать!

— Вот этот подъезд, по-моему, — сказала она. — Вон, два окна светятся, кажется, его…

Когда Таран с Дашей вошли в темный подъезд, она прошептала:

— Темно, ни одной лампочки не горит.

— А мне плевать, — шепотом же ответил Таран, — я его рыло ощупью найду… Какой этаж-то? Где эта тридцать седьмая?

— Я ж тебе окна показывала — третий этаж, с левой стороны площадки… На всю жизнь запомню! — мстительно шипела Даша. Каблучки ее громко цокали, и, прежде чем подниматься наверх, она сняла туфельки. Ступеньки были холодные, но, видно, ее жажда мести согревала… Стоптанные полуботинки Тарана шума вообще не производили.

Поднялись на третий этаж, свернули налево, в закуток, куда выходили двери трех квартир, и у Даши откуда-то взялась зажигалка и руке. Чирк! Трепетное голубовато-оранжевое газовое пламя осветило номер 37, привинченный к обитой дерматином двери.

— Эта!

За дверью явно горел свет, тоненькие полоски которого просматривались через щели.

Прислушались. В квартире было почти тихо. Но именно почти, потому что слышались какие-то легкие звуки, вроде бы кто-то поскрипывал паркетом, а кроме того, некое пластмассовое бряканье, похожее на то, которое издают, стукаясь друг о друга, плексигласовые футлярчики аудиокассет.

— Звони, — шепнул Таран Даше. — Лишь бы открыл, падла!

Однако Даша еще не успела нажать кнопку, как шаги внутри квартиры стали явно приближаться к входной двери…

Таран жестом показал Даше — в сторону! За дверью отчетливо щелкнул выключатель, световые полоски померкли, а затем послышался тихий щелчок отпираемого замка.

Затем дверь плавно, почти без скрипа, открылась внутрь квартиры, и из дверного проема спиной вперед появился массивный силуэт человека, который, видимо, собирался закрыть за собой дверь.

— Р-ря-а! — Издав этот сумасшедший крик, Юрка наскочил на мужика из темноты и гвозданул его замком из двух сцепленных рук по боку Тот охнул и грузно повалился на щербатые плитки лестничной площадки. Не давая ему опомниться, Таран прыжком насел на упавшего, огрел ладонями по ушам и, сцапав за волосы, стал долбить мордой об пол В ту же минуту подбежала Даша, видимо успевшая обуть свои туфельки с острыми носками и каблучками. С неожиданной силой и остервенением она где-то там, за спиной Тарана, стала пинать поверженного по ребрам и топтать его каблуками, яростно рыча:

— Девочки захотел?! Клубнички?! Получи! Получи, блядский выродок! Н-на! Н-на, паскуда!

Изо рта избиваемого вылетали сдавленные стоны и ругань, он какое-то время ерзал и извивался, пытаясь вывернуться из-под Юрки, но каждый новый удар головой об пол явно снижал его способность к сопротивлению.

— Рыло! Рыло поганое! Пидор! — Это не Таран орал, а Даша!

Таран по горячке дела даже не обратил внимания на то, что с уст интеллигентной Даши срываются эдакие словечки. Он, прижав левой рукой шею противника, кулаком правой, будто молотом, долбил его по затылку. Всю ярость, всю ненависть в каждый удар вкладывал! За Дашу! За Дашу, гад!

Между тем шум драки на лестничной клетке, конечно же, не мог остаться незамеченным. За дверями загомонили голоса, граждане жильцы забеспокоились, какой-то сиплый поддатый мужик из соседней квартиры пробухтел:

— Да я только через цепочку гляну…

— Не пущу! Не суйся, дурак! Зарежут! — видать, супруга его от двери оттаскивала.

— Милицию! Милицию надо! Звони скорее! — визжала другая баба из какой-то квартиры, располагавшейся справа от лестницы.

— Чем звонить-то? Яйцами? — проворчал, должно быть, супруг. — Телефон-то отключили за неуплату! Дура!