Дилька сунула бутылку обратно в холодильник и снова шарахнула дверью: — Нет, Кир, ну что за мужичье пошло, а? Ненавижу жмотов и идиотов за любые бабки!

— Очень кстати ненавидишь, — согласилась я, — потому что мы скоро от них отделимся и перейдем на другие бабки совсем.

— В смысле? — Дилька удивленно посмотрела на меня, ожидая, чего я там ещё надумала.

— В том смысле, — спокойно отреагировала я, зная, что будет сюрприз, — что делать точку свою будем, собственную, и место есть уже присмотренное, надо только условия все выяснить, про деньги и ментов. Сами будем всем распоряжаться, хватит урода этого кормить, Аркашку-Джексона, я уже начала вопрос пробивать. — Я поглядела на Дильку с видом снисходительной победительницы и поинтересовалась: — Ну, как тебе мысль?

Зебра задумчиво посмотрела на меня и тихо произнесла, без всякого возбуждения:

— Говно, мысль. Не нужно никакой ещё одной точки, хватит без нас этих блядских точек на свете, пусть они лучше будут, как есть, а мы тоже будем, как есть, как бляди простые, а не блядские хозяева.

Вот когда я опешила, так опешила, у меня даже в трусах немного намокло от гнева. Удивление мое было так велико, что могло сравниться по силе только с чувством собственного уважения, когда я швырнула за стекло Джексону слова про козла. Я присела на табуретку — вид, наверно, у меня был дурной из-за неожиданности. И вдруг в голову мне дошло, что я совершенно не знаю этого человека, вот эту вот Дильку, вот такую вот Зебру, конкретную Диляру Алибековну Хамраеву, мою лучшую подругу и напарницу для того, чтобы было спокойней вместе отъезжать — женщину без паспорта, без родных и без родины.

— Диль, — пробормотала я, сама не веря, что она шутит, — ты это серьезно?

Дилька мотнула головой:

— Серьезно.

И я поняла, что дальше говорить про это тоже несерьезно, Дильку мы потеряли. Точнее если, — не приобрели.

— Как хочешь, — попробовала я сказать равнодушно, и у меня это получилось.

— Мы с Нинкой сами управимся, и ещё народ просится профессию сменить, Светка-Москва, к примеру, — соврала я, приподняв, между делом, акции будущего предприятия.

— Ну и славно, — согласно кивнула Дилька. — Если чего, то на обычную работу я к вам выйду, если возьмете, а в хозяева — нет.

После этого она пошла спать, а я осталась на кухне. Я знала, куда мне дальше нужно постучаться, в какую дверку — кишками почувствовала, разозлившись на Зебру нежданно-негаданно.

Ложиться я так и не захотела, а решила дождаться Нинку, зачем — не знаю сама. Нинка явилась через час, под сильным порошком.

— Работы никакой, — весело сообщила она, — сплошной стресс: французы просрали, Аргентина, а теперь Италии пиздец — тоже покидают. — Глаза её сновали туда-сюда в поисках радостного выхода принятой дозы кокса. — Всю ночь с девчонками просидели, радио у Руля слушали, кто с кем и с каким счетом обосрался, — она сняла очки и положила их на холодильник. — Ну нам теперь всё равно, да, Кир? Мы скоро на всех забьем на них, у нас свой теперь футбол намечается, в одни ворота, в наши собственные. Ты в центре поля судьёй будешь, а мы с Зеброй по бокам, мячи подсчитывать, точно?

— Зебра отказалась, — сказала я Мойдодыру без всякого выражения, — не хочет точку с нами делать, решила дальше работать, как работала.

Нинка обалдело вперилась в меня:

— Она чего, охуела? Она ж у нас внутренне хорошая.

— Не знаю, — ответила я, — она такой взгляд на жизнь имеет и пусть. А что — внутренне только, а не вообще, то что ж мне ее теперь наизнанку выворачивать прикажешь, что ли, чтоб согласие получить? Сами разберемся с делами, без неё. Завтра я к Следаку пойду на прием, побазарить. А там видно будет, что дальше.

Нинка уважительно согласилась:

— Следак мужик серьезный, хоть и кусок говна, так что, сходи, Кир.

На Красных Воротах я появилась к десяти, когда самый разбор. Следак был на месте, меня вспомнил, выслушал и уточнил географию самой точки. А, выслушав, не удивился, ни в позу вставать не стал, ни ругаться грязно, а просто подумал и сказал:

— Давай так: ты мне завтра в это же время на трубу отзвони, я ответ дам по твоему делу, лады?

— Лады, — ответила я Следаку, позабыв про прошлые обиды, — позвоню.

— Ну и молоток, — закрыл вопрос Следак и коротко добавил: — Будь!

Я порадовалась, что есть ещё нормальные люди на нашей поляне, которые не растеряли до конца настоящую грамотность и добрую речь типа «лады», «будь» и «молоток», так проласкавшие мои уши вместо гадких словечек от других козлов и уродов. И я вдогонку подумала, что ошибалась, наверно, насчет соображения, что все менты, хоть и бывшие, — гондоны: есть среди них и нормальные, но они обязательно с другими не сходятся по интересам, отсеиваются в сторону, как отсеялся Следак.

Назавтра в это же время я всё уже знала наперечёт и была от этого в шоке и расстройстве. Следак доложил вопрос по-военному: место расположения к утверждению годится, менты местные не возражают, запустить надо пятёру сразу — за всё про всё, можно через него, посредника дадут из их отделения, с Арбатского — через кого работать; далее — штукарь в месяц без никаких дел. Всё! Начать можно недели через две, сейчас нельзя, пока мировой чемпионат не кончится, все футбол смотрят, ни до оргзабот ментам по новой точке.