Шрифт:
Машину Маркова заправляли. Потом, сердито рыча, бензозаправщик неуклюже отполз в сторону, и важно покатился в конец полосы.
Из-за вагончика авиатехников вывернул Марков.
— Загораешь, Юра? — весело спросил он.
— Загораю…
— Денёк-то, а?
— Хороший денек, Андрей Михайлович.
— Слетаем вместе? — спросил Марков.
— Отчет надо, — с сожалением сказал Виноградов.
Техник сунул под брюхо машины стеклянную банку на проволочной ручке. Упал столбик желтой жидкости.
«Отстой горючего сливает», — подумал Виноградов.
Марков стоял у дверцы, оббивая снег.
«Подожди… Какой к черту отстой? Ведь машину только заправили горючим…»
— Андрей Михайлович! — крикнул он. Тот не расслышал.
Протиснулся в дверцу. Виноградов подбежал к кабине. За стеклом показалась фигура Маркова. Он садился в кресло. Увидел Виноградова и открыл форточку кабины.
— Что ты, Юра?
— Андрей Михайлович, отстой техник слил сразу после заправки, — крикнул он. — А ну-ка сюда.
И Виноградов махнул рукой.
Молодой парень подошел к Виноградову.
— Почему не выждал срока? — спросил Юрий.
— Комэск торопился, — сказал техник, — Быстрее, говорит.
— Что вы там спорите? — крикнул Марков.
— Срока отстоя не выдержали, Андрей Михайлович. Надо подождать.
— Что за чушь! — Крикнул командир эскадрильи. — Отстой сливал?
— Сливал, — сказал парень.
— Но ведь время… Сливать сразу пустая формальность! — крикнул Юрий.
— Ладно тебе. От винта! — крикнул Марков. Четырехлопастный винт превратился в круг, потом исчез вовсе. Вильнув стабилизатором, машина мягко сошла с места и, увеличивая скорость, направилась к старту.
«Я обязан задержать вылет. Я обязан, — подумал Виноградов. — Но он — командир эскадрильи…» Техник стоял рядом, опустил голову и ковырял снег носком сапога.
— Э, — махнул рукой Юрий. — Идите работать.
Машина приблизилась к старту. Сейчас развернется… Задыхаясь от быстрого бега, он рванул дверь командно-диспетчерского пункта.
— Аллея, Аллея, я — пятьдесят пять два нуля. Прошу вылет.
Виноградов поднял руку, чтобы схватить диспетчера за плечо. Диспетчер склонился к микрофону.
— Я — Аллея, я — Аллея… Пятьдесят пять два нуля, пятьдесят пять…
Виноградов опустил руку.
— Вам вылет разрешаю. Вам вылет разрешаю…
Диспетчер повернулся назад.
— Ты чего, Юрий Иванович? Шефа провожаешь?
— Так… Ничего… Да, провожаю.
Прикрыл дверь и пошел вниз, осторожно нащупывая ступеньки.
17
Рапорт писал долго. Тщательно рвал варианты. Мелкие клочки ссыпал в банку из-под сухого молока, служившую урной.
Смял в руке очередной листок. Сунул его в карман. Достал новый и изложил просьбу об освобождении от должности заместителя командира эскадрильи.
Командир прилетел последним, и Юрий встретил его у самолета. В штабе эскадрильи, куда они вошли вдвоем, никого не было.
— Ну что ты там суетился? — сказал Марков.
Виноградов протянул ему рапорт.
Командир удивленно вскинул глаза на Юрия, медленно развернул бумагу, не поднимал глаза, пока не прочитал до конца, свернул листок и положил на край стола. Юрий поразился бледности его лица. Он увидел глубокие морщины на лбу, лиловые мешки под глазами, и розовые паутинки сосудиков на щеках.
— Хорошо излагаешь, парень. Грамотно, — сказал Марков. Втянул в себя воздух. Сдержался. Так же спокойно и тихо:
— И фактаж подобрал. Что ж, согласен с тобой, заместитель командира эскадрильи… Лежачего бьешь? Этому тебя учил? На мое место метишь, щенок?
— Андрей Михайлович!
— В душу ты мне плюнул, ученик!
И хлопнул дверью.
18
Замполит Громов сидел у себя в кабинете. Стол завалили бумаги. Федор Никитич снял тужурку и был в одной рубашке. Мурлыча под нос, замполит делал пометки в лежащей перед ним ведомости.
— А, Юрий Иванович! Входи, входи… Закончились полеты?
— Давно, — сказал Виноградов.
— И верно. Время-то позднее. Это я тут засиделся, — сказал замполит.