– О боже, – повторяла она. – О боже, Джозеф. Это же безумие. Скажи, ты понимаешь, какое это безумие?

– Я уже так давно здесь, что мне все это кажется обыденным.

– Ну уж нет. Боже ты мой. Это что, настоящая «Тиффани»? – Ясмина наклонялась, разглядывая лампу под разными углами. – Ты хоть представляешь, сколько она стоит? Боже мой. И что еще здесь есть?

Я показал ей несколько первых изданий. На миг у нее даже глаза затуманились. А затем она деловито произнесла:

– Тебе следует оценить все это.

– Я не собираюсь ничего продавать.

– Все равно нужно знать, сколько оно стоит. Хотя бы для страховки, если ни для чего другого. – Она остановилась перед стеной с фотографиями. – Это она? С лентами.

– Да.

– Господи, какая она была красивая. А платье. У нее и лошадь своя была?

– Меня это не удивило бы. Семья была состоятельная.

– Ах да. И ох. Разумеется. – Она сняла с камина полуНицше. – Я знала, что ты найдешь способ изуродовать совершенно прелестную комнату.

– Его сюда Альма поставила. Ее идея. Он ей нравился.

– Ой, не верю.

– Так она говорила.

Ясмина вернула книжную подставку на место.

– Когда ты наконец поймешь, что женщины много чего говорят.

Я улыбнулся.

– Тебе ее, наверное, не хватает, – сказала она.

Я кивнул:

– Жаль, что ты с ней не познакомилась.

– Да, я бы с радостью.

Молчание. Она вдруг помрачнела.

– Что-то не так?

Ясмина покачала головой, отвела взгляд, прошлась по комнате.

– Мина! – я выпалил это ласковое прозвище не подумав и тут же приготовился к гневной отповеди. Таковой не последовало.

– Прекрасный ковер, – сказала она.

Я неуверенно кивнул.

Она присела, провела по ковру ладонью.

– Он, наверное, целое состояние стоит. А вдруг случится пожар? Ты когда-нибудь думал об этом?

– Я…

– Тебе следует научиться думать о подобных вещах. Нужно ценить то, что у тебя есть.

– Ясмина. Что с тобой?

– Со мной ничего, договорились? Перестань. Ничего важного. Я просто устала.

– От чего?

– От многого. Свадьба – дело нешуточное. – Она встала, направилась к креслу, но передумала, опустилась на ковер, скрестила ноги и погрузила кончики пальцев в плотный ворс. – Нет, действительно хороший ковер. Можешь мне поверить, я в них разбираюсь.

Я промолчал.

– Все чего-то хотят, одни одного, другие другого, – сказала она. – Одни этого не едят, другие едят только это. Моя мама… о господи. А его мамаша так еще и похуже. И когда они встречаются…

Ясмина всплеснула руками, изображая взрыв.

Молчание.

– Ну, рассказывай, – попросил я.

– Тебе это не интересно.

– Мне интересно. Расскажи.

Молчание.

– Ладно, – наконец сказала она.

Наиболее сильное впечатление на меня произвели: пререкания о том, раввин которой из семей будет на свадьбе главным; распри по поводу подружки невесты (сестры Педрама единодушно отказались надеть выбранные Ясминой платья с открытыми плечами); все еще остававшийся не решенным вопрос о главном блюде – курятина, говядина или их дуэт.

– Слушаю себя – и мне кажется, что я о сумасшедшем доме рассказываю.

– Да нет.

– Какое там нет. Сумасшедший дом и есть. Бедлам. Кто ты и что себе думаешь, никого уже не интересует. Ну скажи, почему нужно тратить все силы на один-единственный день? Я тоже хочу, чтобы свадьба получилась хорошая, но ведь я еще и платье примерить не успела, а все уже вышло из-под контроля.

– Дата, я так понимаю, назначена.

– Двадцать третье июня.

– Раньше, чем ты рассчитывала.

Она кивнула.

– Ну что же, – сказал я, – надеюсь, к тому времени все уладится.

– Не уверена.

– И потом, вы всегда можете сбежать в Лас-Вегас.

– Ты так и не понял, верно? Это общественное событие, общинное. Ко мне оно уже никакого отношения не имеет. Да и Педраму мысль о большой свадьбе по душе. Он-то как раз самый сумасшедший и есть.

– Понятно, – сказал я.

– И что это должно означать?