Шрифт:
– Послушайте, приятель, не надо со мной так.
– Будьте довольны, что я вообще с вами разговариваю, – ответил я. – Вам лучше обратиться к моему адвокату.
– Господи Исусе. А полегче никак нельзя?
– Все, меня дела ждут.
– Подождите.
Я подождал.
– Впустите меня всего на пять минут, – попросил он.
– До свидания, – сказал я и закрыл дверь.
Мгновение спустя он уже колотил в боковую. А когда и это ничего ему не дало, взялся за заднюю. Потом в доме зазвонил телефон.
Я снял трубку:
– Бросьте это – или я вызову полицейских.
– Эй, эй, эй. Успокойтесь. Я просто хочу поговорить, понятно?
– Нам не о чем разговаривать.
– Как это не о чем? Так не пойдет. Я тут, можно сказать, от холода помираю. А у меня важное дело.
– Если оно такое важное, так не тратьте зря времени и займитесь им.
– Да что я вам сделать-то могу, по-вашему, застрелю, что ли?
– Откуда же мне знать?
– Перестаньте, приятель. Вы что, шутите?
Я не ответил.
– Вот дерьмо. – Он шмыгнул носом. – Ну по крайней мере чашку кофе или еще чего могу я от вас получить?
– У меня нет кофе.
– Сойдет и чай.
– Прощайте, Эрик.
– Стоп-стоп-стоп-стоп… Ладно, хорошо. Я вам кое-что покажу, лады? Идите в холл.
Телефон умолк.
Мне не составило никакого труда вообразить, как я открываю дверь и вижу наставленное на меня дуло. Поэтому я поднялся наверх, в телевизионную, из окон которой хорошо просматривалась веранда. Эрик стоял на ней, ожидая, карманы его плаща были вывернуты.
Я поднял окно, заставив его взглянуть вверх.
Он слегка потряс вывернутыми карманами:
– Видите?
– Снимите плащ, – сказал я.
– Холодно же, приятель.
– Снимите – или я позвоню в полицию.
Он что-то пробормотал, почти беззвучно.
– Что-что?
– Ничего. Ничего. Ладно. – Эрик снял плащ, вывернул все остальные его карманы. – Видите? А теперь впустите меня.
Я велел ему снять рубашку.
– Да какого же хера? Хватит уже.
– Снимайте.
Эрик скрипнул зубами, но подчинился. Он исхудал, кожа белая, как воск. Эрик повертелся туда и сюда, точно модель на подиуме, и я снова увидел его татуировки: оленя, автомат… Пытаясь согреться, он обхватил себя руками, но его все равно била крупная дрожь.
– Мать твою, чувак, я тут замерзну до смерти.
Некая часть меня хотела бросить все это и оставить его стоять на веранде. Пусть лупит в двери – я буду игнорировать его. Пусть поймет, с кем имеет дело. Я не из тех, кем можно вертеть так и этак, о нет, хо-хо, я человек со средствами, да и терпения у меня побольше, чем у него. Я умнее, сильнее и лучше, чем он, а ему пора наконец научиться самому добывать себе пропитание. Другая же часть моей натуры – теперь я могу признаться в этом, – другая наслаждалась, унижая его. После всего, что он натворил, Эрик заслуживал унижения.
– Брюки, – сказал я.
Он вывернул карманы.
– Сними их.
– Что?
– Сними брюки.
– Прямо тут? Какого черта, приятель!
– Как знаешь.
Я закрыл окно и отошел от него.
Снизу понеслись вопли. Я досчитал до десяти и вернулся к окну.
– Ладно, – сказал он. – Хорошо. Твоя взяла. Идет?
Он расстегнул ширинку и позволил брюкам упасть до лодыжек, выставив напоказ старые, камуфляжной раскраски трусы. Ноги Эрика оказались безволосыми и – впрочем, с такого расстояния сказать что-нибудь наверняка было трудно – испещренными, как мне показалось, крошечными черными пятнышками.
– А теперь открой гребаную дверь, – крикнул он.
Я опустил окно, сошел вниз. Эрик, мыкавшийся взад-вперед по веранде, натягивая на себя одежду, вскрикнул от неожиданности, когда дверь, так и оставленная мной на цепочке, приоткрылась.
– Какого хера, чувак? – Он ударил ногой по косяку. – Ты же сказал, что впустишь меня.
– Ничего подобного я не говорил.
Теперь он смотрел на меня с ненавистью.
– Мудак ты ебаный, понял?
Я начал неторопливо закрывать дверь.
– Погоди.
Молчание.
– Извинись, – сказал я.
Молчание.
– Я извиняюсь, – сказал он.
– Теперь говори, что хотел, и оставь меня в покое.
Нижняя челюсть Эрика выпятилась – он старался взять себя в руки.
– Ладно… Ладно, послушай. Я все обдумал. И хочу договориться с тобой. – Он помолчал. – Идет?
– У меня пока не сложилось никакого мнения. Ты еще ничего не сказал.