И как теперь сигарету взять, интересно?

Господи, это ж сколько за эти годы немытья и неухода в таких волосах могло накопиться перхоти?!

"Годы идут, Шталь, - произнес следом далекий умудренный голос Полины, - а ты все так же бестолкова".

Годы идут? Годы прошли! Все ее годы прошли! В шестьдесят лет уже думать не о чем. Вся карьера псу под хвост! Она старая и на цепи - вот итог веселых приключений Эши Шталь, холодильников, хризолитов, тумбочек и самовозвращающихся мячиков... кстати, она так и не узнала, кто беседовал с этими мячиками. А часы так и не говорят с ней. Вернее, она их не слышит. Хотя может и к лучшему, что она их не слышит? Может, они говорят такое...

Смотреть на Севу Эша не стала.

Все-таки он попросил - неудобно.

Просто вскользь отметила взглядом сидящего на полу рядом с диванчиком человека, и взгляд этот сразу же унесся дальше, не рассмотрев ни единой детали перемен, а потом заметался из стороны в сторону, рикошетя от лица к лицу, и все смотрели на нее так же потрясенно, как и она на них. Слезящиеся выцветшие глаза, морщинистые щеки, спутанные седые космы, длинные бороды. Зал охватила старость, зал превратился в палитру старости - от еще крепкого, заросшего бородой до самых глаз пожилого человека, в котором без труда угадывался Коля-второй, до необычайно худой и необычайно страшной старухи, похожей на мумию, над которой уже вдосталь потрудились пытливые исследователи. В мумии не угадывался никто, и Шталь предположила, что это Жанка лишь потому, что раньше на этом месте была прикована именно она.

– Чего уставилась?!
– злобно спросила мумия полубеззубым ртом.
– Думаешь, ты лучше выглядишь?!

Продолжая выпутывать пальцы из волос, Эша, наклонившись, заглянула в валявшееся на полу зеркальце и, взвизгнув, отдернулась.

– Я старая!

– Вот именно!
– подтвердила мумия и в очередной раз отправилась в спасительный обморок. Юля - ворох снежных волос на диване, из которого торчали тонкие дряблые ножки, громко зарыдала, и из дальнего угла ей вторили, обнявшись, две пухлые бабушки. Прочие молча озирались, а спящая пара по-прежнему похрапывала, прочно защищенная сном, и это злило Шталь больше всего.

– И совершенно не подействовало на обмен веществ, - скрипучим голоском сказал стоматолог, превратившийся в добродушного вида дедушку с бородой Хоттабыча.
– Нет, ну какая интересная реакция ор...

– Ты все еще про свою химию?!
– вскипел Максим так же скрипуче, встряхивая жалкими остатками седых волос.
– Да теперь последнему ослу ясно, что это черная магия, а ты...

– Нашли, о чем спорить!
– Эша наконец-то освободила одну руку.
– Мне теперь придется выбросить все свои платья! Сева, ты не знаешь, почему меня охватывает нелепое желание что-то связать? Например, свитер?

– Не знаю, - ответил старческий голос рядом, - но от свитера не отказался бы. Меня морозит.

Эша повернула голову и осторожно тронула взглядом циферблат немецких часов. Стрелки ползли еле-еле, с трудом одолевая минуты, вот маленькая и совсем застыла, нацелившись ажурным клювиком на цифру семь, несколькими секундами спустя остановилась и большая, почти подобравшись к двенадцати. Золотистый диск тихо качался из стороны в сторону. Большая стрелка судорожно дернулась в последний раз и легла на цифру двенадцать, маятник нежно звякнул и замер под острым углом, словно его поймала невидимая рука. Громкий бой часов заполнил зал - густой и суровый, словно звон колоколов, возвещающих о конце света. Все стихло - вздохи, рыдания, крики, ругань, остались только удары сердца часов, и на третий удар вдруг страшно закричал сидящий неподалеку в одиночестве старик - седой морщинистый старик с запавшим бледным ртом и блеклыми глазами, слабо поблескивавшими в глазницах, словно два тусклых камешка в сжатых кулаках.

– Хватит!
– кричал тот, кто совсем недавно был масштабным, холеным Петром Семеновичем.
– Прекрати! Я знаю, это ты! Хорошо, я виноват! Я извиняюсь! Я заплачу! Все, что просишь, и сверх того! Я все отдам, только верни мне мою жизнь! Номер счета... и другие счета...все скажу! Я знаю, ты меня слышишь, сука! Забирай все!

Часы затихли, и вместе с ними затих и Гурин, трясясь всем телом и старательно отворачиваясь от остальных. Спец по фильмам вытянулся вперед и нежно пропел:

– Ах ты падла!

– Ты знал, кто это?!
– в один голос завопили Оля-Зоя и администраторша, пытаясь вскочить и страдальчески хватаясь за согбенные спины.
– Ты знал?!

Старец Максим рванулся было вперед, но позабытая цепь брякнула и вернула его обратно, уронив на пол. Коля-второй повалился на спину и мощно захохотал в потолок.

– Ну, босс! Ну спасибо, босс!

– Я не знал точно!
– Петр Семенович плотно прижался к стене, хотя прочие узники, метавшиеся на концах своих цепей, словно взбесившаяся свора, все равно не могли до него дотянуться.
– Но все похоже! Все, как она написала! Я не знаю, как она так делает! Она не могла такого сделать! Она просто сумасшедшая старуха!

– Она?
– тихо переспросила Шталь и повернулась к Севе.
– Почтальонша, которая принесла Пашковскому тот конверт. После которой все произошло...
– Эша снова воткнула взгляд в Гурина.
– Она?

– Я не знаю, как она... кто ей...

– Старый козел!
– взвизгнуло с дивана то, что теперь было молоденькой Юлей Маланчук.
– Посмотри на меня! Мне из-за тебя лет сто теперь! Зачем я только с тобой связалась?! Чтоб ты сдох!

– До этого уже недолго осталось, - злобно заметил Максим.
– Скоро "Тихая слободка" станет действительно очень тихой.