Шрифт:
На камне появилась кровавая надпись:
– Вы сами принесли ее ко мне! Теперь она будет приходить к Вам! Ждите!
Лошади поднялись на дыбы. Из пастей у них бежала густая слюна, как у бешеных собак, спины покрылись хлопьями белой пены. Животные дико ржали. И было непонятно, уж, не они ли издают этот сумасшедший хохот, заполняющий все вокруг. Люди молнией вскочили на подводы и, неистово стегая лошадей, рванули прочь от проклятого места. Выехав из рощи на поле, кони остановились. На одной телеге сидели казаки с перепуганными лицами и бессмысленным взглядом, на другой, в таком же состоянии, священник и староста.
– Это что сейчас было? Я не понял, - проговорил Прищепа.
– Это мы такое сделали?
– Отстань от меня. Я сам ничего не понимаю!
– огрызнулся отец Евсей.
– Как не понимаете? Вы же священник. Все святое писание прочитали, - не унимался Федор.
– В святом писании об этом ничего не сказано.
– Я всегда знал, что Господь Бог не обо всем упомянул в своем сочинении, - многозначительно заключил староста.
– Не богохульствуй, а то прокляну!
– возмутился дьяк.
– Все. Молчу, молчу. Больше не буду. Люди перекрестились, и подводы двинулись по направлению к селу.
2.Возвращение в Вишневое
Крымский тракт протянулся прямой стрелой через дикое поле, разрезая его надвое. Лишь иногда он изгибался, чтобы обойти огромные камни или овраги, встречающиеся на его пути. Кто и когда накатал эту дорогу, было неизвестно. Казалось, она была в украинской степи всегда, от самого сотворения мира. Летающему высоко в небе коршуну, не было понятно, где же начало, а где конец у двигающейся по тракту казацкой армии. Края войска, возвращающегося на Запорожскую Сичь, прятались за горизонтами.
– Пан полковник. Вас кошевой атаман зовет, - обратился к Игнату вестовой. Казак не сразу понял, что это его зовут. Он еще не привык к своей новой должности.
Игнат оставил полк и, выехав в поле, пошел наметом, стараясь догнать начало колоны. Быстро двигающийся по степи конь Голованя, как будто срезал верхушки ковыля. Они разлетались в разные стороны, словно ядра, выброшенные из пушек.
Впереди армии ехал хорунжий с головным знаменем Запорожской Сичи. За ним следовал кошевой атаман с полковниками. Куренные атаманы были со своими отрядами.
– Вы звали меня, Батько атаман?
– спросил, подъехавший Игнат.
– Вот что, полковник. По пути будет имение покойного Кульбаса. Ты, как новый атаман полка, должен заехать к его жене и сообщить горестную новость, - грустно сказал Иван Шульга.
Головань молчал, отведя взгляд в сторону. Кошевой внимательно посмотрел на Игната и произнес:
– Я понимаю, что такой визит не из приятных. Но так уж заведено. А потом догонишь нас. Только долго не задерживайся. Ты мне нужен будешь на Запорожье. Дел у нас еще много.
– Ладно, Батько. Все исполню.
Головань повернул коня и не спеша поехал к своему полку. По дороге он думал:
” Ну, что я скажу Инге? Как вообще мне себя вести? С одной стороны теперь уже ничего не мешает нашей любви, а с другой - что же сейчас свадьбу устраивать? Не успели похоронить Кульбаса, и уже веселье затеяли! Не по-людски все это!”
Грустные мысли Игната прервал сотник Яворной:
– Пан полковник, разрешите мне на два дня заехать домой. Мое село по пути. Вы же знаете, жена у меня умерла. А завтра девять дней будет. Помянуть надо.
Игнат взглянул на сотника и сказал:
– Вместе поедем. Мне нужно сообщить панне Инге о геройской гибели ее мужа.
Наступил вечер. Свежий ветер остудил дневной зной, заменив его сумеречной прохладой. Степь затихала, готовясь к ночи. Звери попрятались в норы, птицы уселись в свои гнезда. Запахи полевых трав стали сильнее.
Головань и Яворной целый день были в дороге. К вечеру начала сказываться усталость. Кони, то и дело оступались, попадая копытами в норы. В воздухе запахло дымом. Вдали показались деревья и расплывчатые очертания хат, над которыми возвышался церковный купол с крестом.
– Дымком потянуло, - проговорил Яворной, - наверно, девчата борщ готовят или галушки варят. Э, да вон и Вишневое уже видно. Слава Богу, успели до ночи доехать.
– Сотник, езжайте к себе домой. Я сам сообщу панне Инге о гибели полковника Кульбаса. А завтра я к Вам зайду.
– Может, переночуете у меня? Заодно и жену мою помянем.
“Ну, нет,- подумал Головань.
– Пусть твою супругу черт поминает”.
– Я буду ночевать у Петра Коцюбы. Какие могут быть ночью поминки?
– выкрутился Головань.
– Да и дело у меня есть к старику.