Шрифт:
– Хорошо, княже, – вздохнул Бурцев. – Прокатимся…
Крикнул через плечо Дмитрию и Бурангулу:
– Готовьтесь к походу. Я скоро вернусь.
Княжеские дружинники и бояре намылились было следовать за Александром. Тот раздраженно отмахнулся:
– Ждите здесь. Все!
Гаврила Алексич неодобрительно покачал головой:
– Не добре то – князю без охраны ездить. Савва тебя нипочем бы не отпустил.
Александр помрачнел:
– Мертв Савва. А мне тут ничего уж не грозит, Гаврила. Немец разбит наголову. А кто уцелел – давно сбежал на Соболицкий берег. Едем, Василько…
Через береговой лес Чудского озера они ехали молча, друг подле друга. У князя – меч в ножнах. У Бурцева – «шмайсер» в седельной сумке.
Пару раз сзади шелохнулись кусты, потом далеко впереди упал снег с потревоженной еловой лапы. То ли зверь какой, то ли птица. А может, ослушался Гаврила князя – приставил-таки незримую охрану.
Выбрались на истоптанный озерный лед.
– Кто ж ты такой, а, Василько? – неожиданно начал разговор Александр.
– Я ведь уже говорил, что…
– Перестань, – Ярославич нервно дернул плечом. – Я правду хочу знать.
Бурцев призадумался. А князь-то вовсе непрост. Наблюдателен, проницателен и умен у новгородцев князь. Осторожно спросил:
– Какую именно правду ты хочешь знать, княже?
– Правда – она завсегда одна, Василько. Кто ты?
Он вздохнул:
– Все еще считаешь меня колдуном?
– Нет. Это Игнат в тебе до сих пор ведунские знаки выискивает да на ухо тайком нашептывает. А мне сдается, тут иное. Совсем иное. Невидимые стрелы, телеги самоходные, танки-змеи эти железные с людьми во чреве, птицы, извергающие гром, огонь и смерть. Ведь не заморские же это штучки. Не водится таких чудес за морями-то. Купцы новогородские далеко заходят, но ни о чем подобном слыхом не слыхивали. А тебе, я смотрю, хорошо известны все эти диковинки. И как управляться с ними, ты тоже разумеешь. Так объясни, откуда они взялись на головы наши горемычные? И откуда ты сам взялся?
Бурцев молчал. Размышлял…
– Почему ты не хочешь открыться, Василько? Али боишься? Так глупо это. После всего, теперь-то…
В самом деле, почему?! Он хмыкнул. Чего, в самом деле, таиться? Новгородский князь – из тех, кому не страшно и правды открыть. А от Бурцева не убудет. Что, выложить ему все как есть на прощание? Вкратце и быстро. А там уж пусть сам решает Ярославич – верить ли, нет ли…
– Ладно, слушай, княже. И не говори потом, что не слышал…
Глава 47
Свой рассказ Бурцев закончил под Вороньим Камнем. У той самой скалы, с которой давеча расстреливал из трофейного пулемета «мессершмитт» цайткоманды.
Они ехали шагом меж каменными зубцами, торчащими из ледяных торосов. Стремя в стремя ехали. Один камень был расколот гранатой – именно на нем Бурцев провел первое испытание противотанковых снарядов «большого ну». Князь слушал не перебивая. Лишь когда собеседник умолк, проговорил тихо, задумчиво:
– Вот, значит, как оно все обернется в недостижимые для нас века. Чудной сказ ты мне сказывал, Василько. А коли быль это, так чудно вдвойне! И уж не знаю почему, но верю я тебе. И вопросов у меня – не счесть. Да не вправе я тебя больше держать. Обещал ведь отпустить после прогулки к Вороньему Камню, а князю положено слово свое блюсти. Только вот…
– Что, князь?
– Хотел бы я продолжить нашу с тобой беседу. Не нынче, а после, коли будешь еще в новгородских землях.
– Буду – продолжим, – улыбнулся Бурцев. – Обязательно продолжим. А сейчас мне, правда, в поход выступать пора.
– Если помощь какая нужна…
– Спасибо, князь, помощников верных пока хватает. А тебе еще немца добивать да с предателями своими новгородскими разбираться, так что…
Что-то небольшое, продолговатое промелькнуло в воздухе. Глухой стук под копытами – меж коней… Бурцев удивленно глянул вниз. Камешек со скалы сорвался, что ли?
Ага! Как же, камешек! Железная болванка полностью ушла в рыхлый снег. Сверху торчала отполированная деревянная рукоять. Граната! Ручная! Противопехотная! С Вороньего Камня брошенная! Судя по всему – фашистская «колотушка» «М-24».
– Князь!
Замедлитель немецких гранат времен Второй мировой горит 4–5 секунд. Бурцев действовал быстрее. Рывок… Прием из арсенала татарской борьбы на поясах – и оба всадника рухнули из седел на каменный зуб. За каменный зуб… Скатились на лед.
Ярославич успел лишь открыть рот. Сказать новгородский князь уже ничего не успел.
Взрыв. Грохот.
Осколки ударили в лошадей, в камень, срикошетили, ушли вверх, в стороны.
– Что?! Кто?! – Александр уже стоял с обнаженным мечом.
Бурцев прыгнул к окровавленным конским тушам, вырвал из своей седельной сумки «шмайсер». Глаза смотрят вверх – на Вороний Камень. Ствол «МП-40» – тоже.
А там – над скалистым обрывом, меж валунами мелькнула чья-то шапка. Бурцев ударил очередью. Шапка исчезла. Донесся стук копыт. Уходит, гад…
– Князь, будь здесь!
Не слушая и не слыша возражений, Бурцев уже бежал вокруг острова – к пологому склону Вороньего Камня. Только там и мог спуститься на озерный лед гранатометчик.