Шрифт:
– Земовит, верно, сошел с ума?
– Ну, – Ядвига чуть опустила ресницы. – Скажем так, у него были основания для подозрений и ревности. В качестве посла Казимира Мазовецкого Земовит частенько отлучался в орденские земли. А при куявском дворе так много славных рыцарей. И храбрых оруженосцев. И милых слуг. И мальчиков-пажей. И…
Глава 50
Бурцев тихонько смеялся. И от выпитого. И от смущенных признаний Ядвиги. И от того, что тягомотная тоска по Аделаиде постепенно отпускала. Благословенное рейнское и милая собеседница сделали свое дело: образ краковской княжны таял и растворялся где-то в густых хмельных парах. Славный парень Вольфганг фон Барнхельм, заявивший, что и не подумает препятствовать любовным похождениям обожаемой избранницы, если та сама станет их инициатором, спал в своих санях со счастливой улыбкой на устах.
Бурцев постарался поскорее забыть о «херувиме» с глазами поэта. В конце концов, рейнец популярно объяснил, что испытывает к даме сердца Ядвиге Кульмской исключительно платонические чувства, а Бурцев вступал сейчас на совсем другую территорию. Так что проблема подруги друга перед ним не стояла. И даже если все не так… Пьяный мир плыл перед глазами, а с наивно-развратной, но привлекательной Ядвигой было так хорошо.
Она уже обнимала его. Он тоже машинально положил руку на упругое бедро девушки. Железа там Бурцев не нащупал.
– Кузнец – добрая душа – внял моей просьбе: тайком от Земовита он выковал второй ключик к поясу верности…
Язык у Ядвиги тоже начинал заплетаться. Но это лишь придавало необъяснимое очарование ее незамысловатым откровениям.
– Поэтому, когда было надо, я ходила в княжеских веригах. Когда нет – щелк-щелк – и пояс мне уже не мешал.
– Интересно, чем же ты расплатилась с кузнецом за столь щедрый подарок?
Лукавая улыбка…
– Понятно. Можешь не отвечать.
Все-таки хорошо, блин, что конкистадоры еще не завезли из Нового Света сифилис, а СПИД – это чума не наступившего пока века. Иначе легницко-кульмская милашка со взглядом ненасытной нимфоманки, душой отчаянной шалавы и навыками опытной жрицы любви могла бы попросту и не дожить до сегодняшнего дня. Бурцев искренне посочувствовал тому несчастному счетоводу, которому на Страшном суде предстоит считать грехи сладострастия Ядвиги Кульмской.
– Земовит как-то привез меня с посольством в Кульм, – продолжала девушка свой рассказ. – Здесь я попалась на глаза Герману фон Балке. Ну, он и предложил мне послужить на благо братства Святой Марии и во спасение собственной души. Я согласилась, осталась. Земовит был в страшном гневе. Обещал меня убить, и убил бы, наверное, да только Кульмский замок, где я укрылась, – не по зубам польскому княжичу. И ссориться с фон Балке мазовский выродок побоялся.
– Ты, я смотрю, не пылаешь любовью к княжескому сыну.
– Он надел на меня пояс верности, Вацлав! На меня, представляешь?!
Бурцев снова улыбнулся:
– Не-а, не представляю. Зато, я подозреваю, что это именно ты натравила на Земовита тайного рыцаря во время вашего ночного свидания.
Ядвига вздохнула. Кажется, с сожалением:
– Ошибаешься. У тайного рыцаря с Земовитом свои счеты. Какие именно, он мне, правда, так и не сказал. Но пообещал, что поквитается и за меня тоже.
– Вот даже как? Интересно! И странно! И таинственно – жуть! Но вообще-то вы два сапога пара: тайный рыцарь, шпионка…
– Я не шпионка! – оскорбилась Ядвига. – Просто служу в меру своих сил братству Святой Марии.
– Ладно, ладно, не обижайся. Скажи лучше, а Вольфганг фон Барнхельм знает о твоей гм… службе? Ты ведь как-никак его баба сердца.
– Дама сердца, – с несвойственной ей строгостью поправила Ядвига. – Нет, он не знает ничего. Ни к чему огорчать мальчика. Я для него прекраснейшая и добродетельнейшая Ядвига Кульмская. Пусть так и остается. Он молод, ему еще верить и верить в чистую любовь.
Кажется, в словах Ядвиги прозвучала неподдельная грусть. И сожаление о чем-то упущенном, недостижимом, навсегда утерянном. Бурцев изумился: сейчас – задумчивая и печальная – она была похожа на непорочную девственницу. Но продолжалось это совсем недолго.
Они снова пили. Пили до тех пор, пока в объемистой фляге не осталось ни капли. Собственно, пил, в основном, Бурцев. Ядвига – та больше нежно улыбалась ему. Что-то говорила. Что-то спрашивала… И снова улыбалась.
Конечно, рейнское – не сорокаградусная водяра. Но тоже весьма коварная штука. И потом тут все дело в количестве, а принял на грудь он после потери Аделаиды уже немало.
И добился, чего хотел. Напился. Наклюкался. Нажрался… И ничуть не жалел об этом.
Как загорелся костер в очаге, Бурцев не помнил. Как Ядвига скинула платье – тоже. Помнил только обворожительную улыбку бывшей служанки. Офигительная улыбка! Так улыбаются или профессиональные путаны, или путаны прирожденные. Ядвига Кульмская была прирожденной.
То, что она вытворяла на нехитром ложе в заброшенной мельнице, – об этом, наверное, и не всякая проститутка из его современниц додумается. Кто бы вообще мог подумать, что подобное возможно в средневековой-то Европе! Бурцев не мог. Зато он в полной мере прочувствовал, как удалось этой легницкой девице сделать карьеру постельной шпионки. В постели искуснице Ядвиге просто невозможно отказать. Выдать страшную тайну? Пожалуйста! Предать? Дважды пожалуйста…