Е-о-оп-с-с-с! Бурцев наконец спохватился. Уводят же! Жену уводят средь бела дня! Его любимую милую Аделаидку!

– Куда?!

Он вскочил на коня. Плевать на осторожность! Плевать на гештех! Плевать на отсутствие копья! Топхельм – на голову. Меч – из ножен. Прочь с дороги! Все!

Испуганный народец прыснул в стороны. Многострадальная ограда вновь рухнула под копытами взвившегося на дыбы жеребца.

– Фон Берберг! – проревел Бурцев из-под шлема. – Я вызываю!

Вестфалец развернул коня. Насмешливый взгляд, торжествующая улыбочка…

– Разве ты не согласен с тем, что Агделайда Краковская – прекраснейшая из женщин, несчастный?!

– Я не согласен с тем, что ее лента висит на твоем копье!

Фон Берберг кивнул:

– Вызов принят. Но ты уж подожди, пока я провожу королеву турнира на соответствующее ее положению и красоте место. Таковы правила. И потом… Я не вижу у тебя копья.

– Будем сражаться на мечах. Клинок у меня имеется.

Вестфалец улыбался все шире, все злее:

– Вообще-то я мог бы купить для тебя копье, раз уж тайные рыцари у нас такие бедные.

Бурцев негодовал. Вот ведь гад, еще и бедностью попрекает!

– Спасибо, обойдусь мечом!

– Жаль. Гештех боевых копий без коронелей – благородное состязание.

– Рубка на мечах – тоже достойное занятие, фон Берберг! У нас будут не тупые турнирные, а заточенные мечи.

– Ну, как знаешь… Честный бой насмерть или…

Еще одна многозначительная ухмылка.

Э-э-э, нет, хватит! Тут – без вариантов! Бурцев тоже зло осклабился под лицевой пластиной трофейного топхельма.

– Насмерть! – донесся еще один рык из-под шлема тайного рыцаря.

Некстати вспомнился располовиненный надвое крестоносец – тот самый, что пал возле прусского селения от страшного удара вестфальского рыцаря. А плевать!

– Насмерть! – еще раз повторил Бурцев. Твердо и решительно.

И все же насмерть в этот раз у них не получилось.

Глава 40

Зрелищный гештех пришлось прервать на не столь эффектную и более продолжительную схватку конных мечников. Дитрих фон Грюнинген воспротивился было нарушению регламента копейных поединков. Но тут уж реванш взял Герман фон Балке. Пожилому ландмейстеру не терпелось увидеть поверженным нового фаворита, молодого соперника-ливонца. Отпускать фон Берберга победителем тевтон не желал. Епископ Вильгельм Моденский лишь растерянно развел руками. И то верно: кто вправе отказать двум рыцарям, изъявившим желание биться насмерть на мечах, если у одного из них нет копья? Неписаные правила светских турниров не в силах отменить даже папский легат.

Старший герольд, повинуясь кивку фон Балке, объявил о схватке. Распорядитель турнира долго и витиевато представлял вестфальца. О Бурцеве не было сказано ни слова. Да и что тут говорить, коли не видно ни герба, ни рожи. Тайный рыцарь – он и в Африке тайный рыцарь. И в Пруссии тоже.

Толпа выжидала. Люди заметно поутихли. Зрителей весьма озадачил неожиданный вызов. А может быть, дело в другом? Может, для одного турнирного дня второй тайный рыцарь с безгербным щитом-пустышкой – это уже чересчур? Или замирать сердца заставляет грозный вид боевого оружия?

Бурцева, впрочем, реакция окружающих не интересовала. Другая была сейчас забота у бывшего омоновца. На противоположном конце ристалищной площадки гарцевал потенциальный любовничек его законной супруги. Все еще страстно любимой, между прочим.

Ишь, как выеживается, как красуется, гад, перед трибунами! А там – Аделаидка! Родная, милая Аделаидка с идиотской жестянкой на голове стреляла широко распахнутыми глазками по сторонам. Вроде бы и испуганно, но в глазах тех все равно – радостные бесенятские огоньки. И довольная улыбка на губах.

Как показалось Бурцеву, ему ничего не светит при любом исходе боя. Аделаида гораздо чаще поглядывала на своего обожаемого Фридриха. И восторга в тех взглядах было поболее. На долю же мужа без герба, замка и имения доставалось лишь неодобрительное покачивание прелестной головки. Да еще снисходительная жалость: бедный-бедный неудачник… Ну и как драться под таким взглядом любимых глаз?

Или не драться вовсе? Уйти? Уступить – трусливо и благородно одновременно? А не дождетесь, хэр фон Берберг! То, что немцу удалось охмурить наивную девчонку и вскружить ей голову россказнями о счастливой жизни в далекой Вестфалии, сейчас лишь распаляло Бурцева. Сам-то он ни говорить красиво не умел, ни обширными землями прихвастнуть не мог. Но нутром чуял – никогда не полюбит ведь злосчастный Фридрих молодую красивую полячку так, как любит ее он. Ну не дано это бравому вестфальцу – и все тут!

Свое копье Фридрих передал лупоглазому оруженосцу, однако ленточку Аделаиды оставил при себе. С острого наконечника она перекочевала на рогатый шлем фон Берберга. Повязана заново – красиво и прочно, цепким изящным бантиком. Чтоб все видели, кого еще до поединка в этом споре предпочла королева турнира. И чтоб Бурцев видел – да, чтоб он видел, в первую очередь.

И он видел. Хорошо видел сквозь узкую смотровую щель шлема зеленую полоску на грозном роге вражеского топхельма. Подобной символической перевязью некоторые тупые дизайнеры иногда Украшают крупногабаритные подарки. Ну что ж, будет тебе подарок, Агделайда Краковская! Голова немецкого пижона в железном ведре. Ты уж не серчай, дорогая, – иначе нельзя. Бурцев дал себе слово во что бы то ни стало сорвать ленточку жены с вражеского рогатого шлема. Пока у самого, блин, рога не повырастали.