Рыцарь вспыхнул, но склонил перед священнослужителем кудрявую голову. Затем обратился к старшему герольду. Луженая глотка турнирного конферансье вновь озвучила сказанное. Речь вышла длинной и напыщенной. Парень нес какой-то бред, но народ внимал ему, развесив уши. Бурцев украдкой взглянул на жену. Однако! С каждым произнесенным словом глазки Аделаиды блестели все сильнее. На молодого рыцаря княжна смотрела с плохо скрываемым обожанием. Блин! Это становится уже смешно!

Она повернулась к нему. Принялась взволнованно объяснять по второму разу то, что он принял за обычный пьяный треп.

– Это будет не простой бой, Вацлав. Рыцаря, которого ты видишь, зовут Вольфганг фон Барнхельм. Он младший сын какого-то обедневшего рейнского дворянина. Наследства бедняжке не досталось, поэтому благородный Вольфганг может рассчитывать только на свой меч и копье. А сейчас он готов сразиться с любым противником не на неволю и выкуп, а на смерть. Сразиться за свою даму сердца Ядвигу Кульмскую!

За даму сердца? Бурцев едва удержался от улыбки. Если Аделаида заметит, как он надсмехается над любовно-романтическими бреднями, реакция княжны будет непредсказуемой. Но очень-очень бурной.

– Ах, какая прелесть! – Аделаида все еще вслушивалась в нескончаемый монолог герольда. – Милашка Вольфганг только сегодня впервые увидел прекрасную Ядвигу под стенами Кульмского замка. И сразу послал к ней оруженосца, чтобы тот на коленях вымолил имя девушки. Едва узнав, как ее зовут, Вольфганг объявил Ядвигу дамой сердца и без промедления отправился на ристалище. Теперь он жаждет прославлятьть красоту своей возлюбленной, совершая подвиги в ее честь. Мальчик мечтает либо погибнуть, либо убить без пощады любого, кто посмеет утверждать, что Ядвига Кульмская – не прекраснейшая из женщин. Потому-то он и выехал на ристалище с боевым, а не турнирным копьем.

Нет, это уже крейзи! Клиника – не иначе. Определенно, паренек спятил, и притом капитально. Раньше-то Бурцев считал, что такие вот типчики встречаются только в специфической литературе для экзальтированных домохозяек. Ан нет. Оказывается, попадаются и в жизни.

– Повезло же этой Ядвиге! – Аделаида завистливо вздохнула. – А ты, Вацлав, не хочешь доказать свою любовь ко мне в смертельном поединке? Выехать, объявить мое имя и честно сразиться с Вольфгангом фон Барнхельмом? Ведь, прославляя свою даму сердца, мальчик бросает вызов и тебе тоже.

Бурцев пожал плечами:

– Разве я мало доказывал свою любовь? Мало мечом махал, что ли? Аделаида, послушай, мы здесь не для того, чтобы красоваться самим и драться с влюбленными пацанами, у которых и поживиться-то нечем? Вот дождемся какого-нибудь богатенького и менее приметного рыцаря, тогда и толк будет. В этом же поединке нет никакой необходимости…

Полячка задышала возмущенно и часто:

– Но ведь благородный Вольфганг только что во всеуслышание объявил, что Ядвига Кульмская – прекраснейшая женщина на свете.

– И пусть себе тешится. Я-то прекрасно знаю, что прекраснейшая женщина – это ты, милая.

Аделаида, однако, была упряма и непреклонна. Как всегда.

– Зато другие этого не знают! – сварливо заявила она. – Так докажи им всем! Ты сейчас же должен выйти на ристалище и…

– Глупости!

– Ах, глупости?! – Аделаида обиженно поджала губки. – Как был ты мужланом, Вацлав, так им и остался. Рыцарское звание у тебя есть, но истинного рыцарского сердца тебе не добыть до гробовой доски.

– Послушай, даже если бы я вздумал драться с этим мальчишкой, у меня ведь даже нет копья. А тут этот… как его… копейный гештех, как-никак.

Презрительная насмешка в ответ:

– У труса всегда найдется отговорка, Вацлав! Да уж, железная логика!

Бурцев вдохнул и… и тут же с шумом выпустил воздух. Челюсть у него отвисала, глаза лезли на лоб…

Вызов молодого рейнского рыцаря Вольфганга фон Барнхельма приняли. С противоположного конца поля по истоптанному ристалищному снегу ехал всадник. С походным ковчежцем для святых мощей на груди и с медведем на гербе!

Глава 37

– Фридрих?! – Аделаида тоже удивленно захлопала глазами.

Фридрих фон Берберг, как и его противник, был пока без шлема, так что обознаться тут невозможно. Белобрысый вестфалец окинул толпу строгим взглядом. На миг остановил взор на дочери Лешко Белого, повисшей на ограде. Мерзавец даже – так показалось Бурцеву – подмигнул его жене. Затем ткнул в небо длинным копьем с боевым наконечником и закричал, игнорируя герольда.

Кричал он, к изумлению собравшихся, по-польски. Озадаченный, сбитый с толку распорядитель турнира сориентировался не сразу, но довольно быстро. Над ристалищем зазвучал торопливый синхронный перевод на немецком.