Я понимаю: это Мовак.

Мовак – не мужского пола и не женского, как мне думалось раньше. Это двенадцать существ с единым разумом. Кажется, среди них четыре мужчины и восемь женщин, целая раса, связанная единым мозгом. Наверное, они могут воспроизводить себя, чтобы сознание Мовака продолжало существовать. Раса из одного существа. Раса единого разума.

– Мы не единый разум, – говорит один из Моваков.

Я удивлен, что он заговорил, и я уверен, они знают, что я удивлен, и я уверен, они знали, что я буду удивлен, еще до того, как он ответил.

– У нас разные разумы, Лист, – говорит другой. – Нам недостает чувства индивидуальности, даже во внешности, но мы все равно разные индивиды.

Мне кажется, я понимаю. Когда знаешь все обо всем, наверное, трудно быть отличным от тех, кто тоже знает все обо всем. Ты обладаешь сознанием каждого существа, которое было, есть и еще будет жить. Так что нет нужды в собственном сознании. Эти мысли меня чудовищно угнетают. Но Моваки живут для другой цели, отличной от моей, так что я должен перестать нас сравнивать. Смысл их жизни выходит за рамки моего постижения.

– Отвечать на вопросы, – Моваки отвечают все вместе.

– Что? – Гроб вздрагивает.

– Смысл нашего существования – отвечать на вопросы.

– И все? – спрашиваю я. Все кивают.

Я чувствую, что меня предали, и щипаю себя за ногу. Они знают все и просто отвечают на вопросы. Ну и что, на хрен, это значит?

– За этим мы были созданы, – отвечают Моваки. – Мы были созданы, потому что кто-то должен знать все. Пока мы есть, ничто не будет забыто. Ни один человек, ни одна мысль, ничто. Ты думаешь о нас как о существах, это не так. Думай о нас как о книге, куда записывается все.

– Больше никто не обладает всезнанием? – спрашивает Гроб. – А Бог? Разве он не всеведущ?

– Нет, боги создали нас, потому что они не хотели знать всего. В каком-то смысле ты отказываешься от своей индивидуальности ради всезнания, а боги не захотели отказаться. Наше существование было необходимо ради истории, ради будущего.

Я задаю вопрос:

– Так что, вы – всезнающий компьютер Вселенной?

Они начали кивать до того, как вопрос прозвучал.

Я замечаю, что у Мовака внутри мозга миниатюрные города. Эти города населены такими же миниатюрными людьми, как в мини-океане. Целое общество, которое физически существует внутри мозга.

Они – граждане мозга: материальные существа, образованные мыслями Мовака. Процесс всезнания должен быть очень сложным, для него требуются сотни работников, которые функционируют слаженно, в одной общественной системе, и двигаются к одной цели – формированию суперсложного мозга Мовака. И все двенадцать мозгов Мовака работают вместе, чтобы создать всезнающий компьютер Вселенной. Я не уверен, верна ли моя теория, но знать наверняка не хочу, потому что теоретизирование упражняет мозги. Мовак знает, о чем я думаю сейчас, поэтому они не говорят мне, прав я или нет.

Граждане мозга создали свои общества и за пределами мозга Мовака, распространяя влияние на территории Земли панков. Весь океан, в котором мы с Гробом стоим, а Нэн лежит, является перепроизводством мозгов Мовака. Корабли, деревни и животные – все это часть большого мозга, все работают вместе, чтобы сохранить знание обо всем.

Мовак-женщина смотрит на меня с урчанием в горле. Ее мозговые труженики построили эскалаторы между подбородком и грудями, где они могут расслабиться в мягкой плоти, прежде чем спуститься дальше к ногам. Моими слабыми глазами я воспринимаю ее тело как архитектурное строение. Женщина-небоскреб размером с гору, на которую я не прочь навалиться, в парадный вход которой хорошо бы вогнать мой китовый член, выкинув привратника и затопив холл, когда я кончу.

Мовак-женщина уставилась на меня своими темными глазницами, наверное, она знала, что я собираюсь пофантазировать на ее счет, и, прежде чем я разыграл в воображении эту сцену, решила смерить меня гневным взглядом, слизнув несколько мозговых тружеников со своих белых губ и растворив их в густой слюне.

Я смущен, но напрасно, с какой стати: всю свою жизнь она знала, что я подумаю так. Я уверен, это не было для нее шоком.

– Мы хотим пройти через Волм, – говорит им Гробовщик.

– Мы знаем, – отвечают они, кап-кап.

Женщина, то бредовое здание с большими грудями для отдыха и влажным соленым входом, приближается к нам, она тяжело передвигается с целым городом внутри и следит, чтобы его жители не попадали в океан. Она снова смотрит мне в глаза, ее плоские блюдца мерцают пурпуром и серебром. Рот – темная пещера… галька вместо зубов… Рот открывается жемчужным свечением…

– Пойдем, – говорит она, и ее голова поворачивается в сторону Волма.

Мне любопытно, что именно она из двенадцати берется проводить нас. Это из-за того, что меня к ней влечет? Может быть, ее тоже влечет ко мне? Воспользуется ли она моей слабостью к нечеловеческим женщинам до того, как позволит нам сбежать через Волм?