– И еще, – говорит бабуся, – приготовь мне список лиц, в этом деле заинтересованных. С указанием, чем они могут быть нам полезны и чем вредны. И перечень всех твоих поступков, закончившихся выговорами и предупреждениями, то есть документами. Если есть благодарности, о них не забудь. Я уже молчу о грамотах ЦК ВЛКСМ, врученных тебе по ошибке отдельных недалеких руководящих работников. И прессу приложи.

– Все будет сделано, товарищ главный интриган!

Она ушла, но тут же вернулась.

– Еще мне потребуется список предметов, изучаемых в эстрадно-цирковом училище.

Список заинтересованных лиц, с указанием занимаемых постов, полезности и вредности, слишком длинен и запутан. К тому же он неоднократно перетряхивался и менялся. Поэтому я его не привожу.

А перечень выговоров и благодарностей, а также почетных грамот, выданных мне по недосмотру отдельных руководящих работников, выглядел так:

1. Выговор за разгильдяйство в рабочее время.

2. Грамота за организацию курсов для школьников, поступающих учениками на завод.

3. Выговор за организацию дебоша при поездке на сбор картофеля.

4. Возмущенное письмо от сестры-хозяйки и группы отдыхающих дома отдыха «Звездочка», г. Ногинск.

5. Выговор за шутовство в государственном учреждении – в Управлении торгом города Чистоомута.

6. Грамота за образцовую работу радиорубки в пионерском лагере «Клязьма».

1. Газетные заметки «Клоун пришел к детям», «Нужны ли нам такие номера?», «Веселье на гастролях», «Новое на эстраде» и др.

2. Благодарность от персонала детской больницы поселка Кубинское клоуну Бултыху за помощь в критической ситуации.

И еще к списку была приложена зачетная книжка клоуна Топилина Владимира Ивановича, окончившего цирковое училище десять лет назад и преподающего там актерское мастерство.

И пошел я на работу. Вернее, на разведку в Циркконцерт. Там все на меня как на ненормального смотрят. Пальцами показывают. Скандал, чувствую, разгорается.

Вижу, Мосалов идет. Антон Савельевич. Главреж. Один из трех цирковых заправил.

– Привет, – говорит, – революционер. Ну, как дела? Сухари уже сушишь?

– Почему сухари? Пирожные сушу. Большое начальство сухарей не переваривает. У него зубов нет.

– Это у кого зубов нет? Это для кого ты пирожные сушишь?

– Как для кого? Для Тихомирова, завлита нашего. Я все о нем пекусь. Сушусь то есть.

– Это ты, милый, зря! Да у него зубов полон рот. Одних зубов мудрости штук восемь.

– Ну что ж! – говорю. – Бывает и такое, что у человека вся мудрость в зубы ушла. Только меня зубы мудрости не беспокоят. Я зубов подлости опасаюсь. С этим у него как?

– Нормально. Можно не беспокоиться. Полный комплект налицо.

Сто раз я поражался и поразился опять. Ну, как это мне удается людей к себе располагать?! На самые рискованные разговоры раскалывать. Колдовство какое-то. На нерве, что ли?!

– Ну, спасибо, – говорю, – успокоили вы меня, утешили. А то я все сомневался, а вдруг на честного человека напал? Теперь вижу, и вы на моей стороне, раз его подлецом считаете.

– Я на своей стороне, – отвечает. – И на стороне дела – новой юбилейной программы. Ну, все, привет. До встречи на товарищеском суде.

Тут я насторожился.

– Ого! Неужели так далеко зашло, и судить Тихомирова будут?

– Не его, а тебя, герой-затейник.

– Если меня, то это судебная ошибка получится. Но и на том спасибо, уважаемый главный свидетель обвинения.

– Бери выше.

– Ах, простите, товарищ следователь. Я просто ваши способности недоучел, гражданин высокочтимый прокурор. Не думал я, что вы так быстро карьеру сделаете, уважаемый председатель высокого суда.

– И учти. Я, как человек, на твоей стороне. Но как чиновник, хороший чиновник хорошего государства, я – против.