Думается мне, Брегол не в первый раз останавливается именно тут — больно место приметное. Доброе. Тихое и спокойное. Рядом расположился густой ельничек, где можно найти немало сухих валежин для костра. С другой стороны — роскошные заросли малины. На ровном пологом спуске удобно выворачивать тяжелые телеги, а коней со спокойной душой можно пустить на соседний лужок — благо отсюда он прекрасно просматривался. Устроились они мудро, не слишком близко к воде — так, чтобы и бегать до нее пришлось недалеко, но и комары за ночь не заели. Умело поставили телеги в круг, выставили двоих воинов в качестве караульных и, сытно поужинав, благополучно улеглись отдыхать.

Сообразив, что сумасшедшая погоня, наконец, подошла к концу, я сошла с дороги и буквально рухнула наземь, судорожно хватая ртом воздух и блаженно жмурясь. Некоторое время лежала, наслаждаясь чувством выполненного долга, отдыхала, бездумно изучая темное небо над головой. Допила остатки воды, что еще булькались на дне фляги. Отдышалась. Но затем встрепенулась и, вспомнив о важном, забралась подальше в чащу, где нашла подходящее местечко и принялась старательно возвращать себе человеческий облик. Так как неожиданно наткнуться на какого-нибудь любителя ночных прогулок и портить такой замечательных план мне совершенно не хотелось.

Закончив с самым трудным, облегченно перевела дух. После чего рассудила, что валяться неподвижной колодой глупо, и, осторожно прокравшись к лагерю, с высоты холма оглядела раскинувшуюся внизу идиллию. А что? Действительно удобное место — спуск к воде ровный, отлично просматриваемый. В темноте бодро потрескивает веселый костерок. Люди мирно спят, закутавшись в теплые плащи, и лишь один из караульных незаметно подкидывает сухие веточки в огонь, чтобы пламя не погасло. Второго не видно — видно, в кусты отошел. Сколько их тут? Раз, два, три… ну да, около двух с половиной дюжин, плюс купец, который явно устроился в одной из повозок, да сыновья с невесткой. Как их там Тарг называл? Велих и Лех, кажется. А невестку — Зита, если я правильно помню. Ларусска, судя по имени, а значит, худенькая, черноволосая и бледнокожая, как я сейчас.

Я гордо улыбнулась и потихоньку отползла, чтобы не насторожить караульных. Хоть и далеко до них — шагов двести по прямой, но вдруг кто в темноте видит не хуже меня? Лучше не рисковать и подремать в какой-нибудь норе, терпеливо дожидаясь рассвета и первых утренних птиц. Что, собственно, я и сделала — отыскав укромный уголок под гостеприимно раскинувшимся кустом, заползла на кучу листьев, завернулась в плащ и прикрыла глаза.

Но отдохнуть мне спокойно не дали: если провалившись в недолгий сон, я вздрогнула от истошного вопля над самым, как показалось, ухом и суматошно вскочила. Что? Где? Чего ж так орать среди ночи?! Убили кого? Укусили? Загрызли? Я завертела головой, запоздало сообразив, что кричали не рядом, а откуда-то сбоку и чуть ниже, а потом вздрогнула от второго пронзительного крика, в котором прорезался настоящий ужас, и, похолодев от нехорошего предчувствия, помчалась к оставленному лагерю. Потому что кричать в этом месте могли только две женщины, и одна из них этого явно не делала.

Еще издалека до меня донеслись звуки кипящей на берегу схватки, звон железа, испуганное всхрапывание лошадей, шум нешуточного сражения и отборная ругань на нескольких языках, искусно костерящая проклятую ночь, красивую заводь и коварно напавших мерзавцев, у которых хватило ума подобраться к сонным гостям под самое утро и, бесшумно удавив караульных, начать потихоньку вырезать остальных. Пока кто-то не вскрикнул от прикосновения к горлу холодного ножа и не перебудил остальных.

Демоны Иира!! Да они ж мне весь караван перережут!!

Я глухо выругалась и, обогнув очередной цветущий куст, вылетела на небольшую поляну. Но не успела и шагу ступить, как навстречу из плотных зарослей выметнулась приземистая фигурка в коротких полотняных штанах, разодранной белой рубахе, на которой не хватало правого рукава, с круглыми от страха, пронзительно синими глазами удивительной чистоты, но с искаженным ужасом личиком. Всего лишь мальчишка, в панике бегущий сквозь темный лес в поисках спасения. Маленький, юркий и совершенно беззащитный. Он стремглав метнулся в мою сторону, похоже, даже не заметив. Но по пути зацепился за что-то, споткнулся и с коротким вскриком упал, нелепо задрав босые ноги. Подняться уже не успел — потревоженные кусты снова раздвинулись, пропуская неопрятно одетого бородатого мужика с окровавленным ножом, а потом с шелестом сомкнулись снова, отрезая нас троих от остального мира.

— Ах ты, щенок! — замахнулся преследователь, подцепляя беглеца за ворот широкой ладонью. — Я тебе покажу, как кусаться! Щас ты у меня…

Он был так увлечен, что сперва даже не заметил меня, стоящую буквально в пяти шагах. Мальчишка тоненько вскрикнул, зажмуриваясь, чтобы не видеть, как опускается в волосатой руке широкий нож, мужик осклабился, а я буквально вскипела от бешенства.

Да, я не убийца. Не люблю вида крови, не переношу шумных схваток в подворотнях и стараюсь не встревать в кровавые разборки до тех пор, пока они не коснутся лично меня. Но и тогда стремлюсь как можно быстрее скрыться, потому что хорошо понимаю, что недостаточно жестока для того, чтобы хладнокровно перерезать чью-то глотку. Даже если передо мной — закоренелый рецидивист и безжалостный убийца. Это не мое, это неправильно и плохо сочетается с нашим кодексом… да-да, даже у воров есть свой кодекс… однако сейчас, глядя в полные безумного страха глаза восьмилетнего мальчишки и его вероятного палача, у меня что-то заледенело внутри. Потому что страшнее нет на свете зверя, чем обуянный жаждой мести человек. Ужаснее нет существа, чем то, что способно с удовольствием ломать нежную детскую шею, наслаждаясь каждым мигом творимого изуверства и до конца всматриваясь в остекленевшие глаза умирающего ребенка. До тех пор, пока оттуда не уйдет всякая жизнь.

Кажется, я зарычала. Кажется, я просто прыгнула вперед, позабыв про висящие у пояса кинжалы, про то, что мужик был втрое шире меня и почти на голову выше; про свое нежелание вмешиваться и то, что я хотела до последнего оставаться в стороне. Обо всем сейчас позабыла, кроме того, что однажды такой же вот нелюдь едва не убил и меня, но из-за ринувшегося наперерез Мышонка позорно промазал. А удар, что должен был бы прийтись на мое горло, по самую рукоять вошел в грудь худенького парнишки, который не пожелал оставаться в безопасности и оттолкнул свою маленькую подружку в сторону. Каких-то десять лет назад…