А может, наоборот? Может, это я — их отражение? В каждом — что-то одно, а все вместе — моя настоящая сущность? Не знаю. Мысли путаются и разбегаются. Кажется, в голове даже ненадолго побывал мой верный Рум — как всегда, проворчал что-то насчет того, что я себя не берегу, удовлетворенно причмокнул, покрутившись вокруг моей жемчужины. Затем обругал за то, что сопротивляюсь очевидному, и напоследок, прежде чем с легким хлопком исчезнуть, весомо похвалил, сказав, что хотя бы направление я выбрала верное.

«К Летящим Пикам иди, девочка, — шепнул он на прощание. — К Мглистым Горам, за Мертвые Пустоши. Там твой дом. Поспеши».

И я, сильно вздрогнув, неожиданно проснулась.

Некоторое время лежала, пытаясь унять колотящееся сердце. Прислушалась к шелесту продолжающегося дождя. Стряхнула с плаща влажные капли и, не заметив ничего подозрительного, снова улеглась. Мне стало заметно лучше, дышалось намного легче, чем в полночь, раны почти не ныли, а тревожное беспокойство, так изводившее меня накануне, почти исчезло. И даже когда под соседним деревом вдруг нарисовалась еще одна призрачная фигура, я почти не испугалась, хотя пришедший по мою душу оберон был очень похож на настоящего.

При виде новой напасти я спокойно приподнялась, изучая его массивную фигуру, скрытую за темным плащом привычно сложенных крыльев; его увитые мышцами плечи, сильные руки с внушительными когтями; мускулистые ноги, зарывшиеся пальцами в прошлогоднюю листву; неподвижное лицо с безупречно черной кожей, что по-прежнему надежно терялось во тьме. Его бурно вздымающуюся грудную клетку, будто он не одну версту спешил в мою сторону. Подметила даже красиво скатывающиеся по груди капельки дождя, трепещущиеся и размывающиеся от ветра очертания крыльев. Впервые рассмотрела короткие мокрые волосы, черной ряской облепившие высокий и почти человеческий лоб. Вспомнила, что по его вине я вот уже который день непрерывно бегу, из-за него потеряла старого друга, наткнулась на проклятого оборотня, от одной мысли о котором все внутри до сих пор переворачивается. Неожиданно почувствовала, что больше не боюсь, и, коротко взглянув в знакомые бездонные глаза без единого проблеска света, холодно повторила:

— Пошел ты!..

А потом с чувством добавила заковыристую идиому, которой меня некогда порадовал старина Рум, после одного из крайне редких, но сокрушительных наших провалов. Идиому, обращенную в сторону владельца одной славной коллекции старинных вещиц, до которой нам так и не удалось добраться. Но столь хитрую, что я поначалу даже не поняла весь смысл — больно юна была и неиспорченна. А когда все-таки прочувствовала нескончаемую мудрость и глубину гибкого ума своего напарника, то невольно восхитилась: примерно в семи десятках слов он умудрился не вставить ни словечка мата, ни одного откровенно грубого или хамского выражения. Однако эта поразительно органичная анафема так изящно опускала и столь изощренно обливала неоправданно везучего мздоимца грязью, что не запомнить ее было бы просто верхом кощунства. И вот сейчас, наконец, я решила, что пришло-таки время ее использовать по назначению. В память о моем потерянном друге.

Не знаю, что уж мой малыш туда вложил, какую вплел магию и какую силу, но эффект оказался выше всяких похвал — опозоренный призрак настолько оторопел от подобного неуважения к своей персоне, что просто не рискнул становиться материальным. А спустя долгую минуту ошеломленного молчания, в течение которого я все так же спокойно продолжала на него смотреть, издал весьма странный звук, весьма смахивающий на нервный смешок, и как-то растеряно опустил крылья. Даже сдулся немного. А потом еще долго стоял и смотрел мне в глаза, будучи не в силах ни ответить, ни пошевелиться, ни, тем более, прибить за наглость.

Еще бы: такие экзорцизмы ни для кого даром не проходят.

Я удовлетворенно отметила, что анафема отлично работает даже против демонов, но этим не удовлетворилась. А, неприязненно покосившись на недопитое вино и мысленно поклявшись, что больше ни капли в рот не возьму, запустила бутылью в пришибленного моим веским словом призрака. Закономерно не попала — он оказался на диво вертким и даже в расстроенном состоянии чувств проворно увернулся. Однако жалобный звон разбившего о дерево стекла вполне меня устроил: так его, зеленого змия!

Завершив таким запутанным способом свои сложные отношения с не на шутку разыгравшимся воображением, выразив ему свое искреннее возмущение и красиво отомстив за испорченную ночь, я со знанием дела отряхнула ладони и так же спокойно отвернулась. После чего бесстрашно улеглась обратно и, укутавшись плащом до ушей, закрыла глаза, нимало не озаботившись своими видениями и тем, что одно из них некоторое время будет точно не в себе. Правда, через пару минут все же решила проверить результаты столь радикального способа борьбы с потусторонним, незаметно приоткрыло одно веко, злорадно поискала щедро «обласканное» мною чудовище. Но никого поблизости не нашла, почувствовала от этого несказанное облегчение (а все-таки призрак! — мелькнула сумасшедшая мысль) и лишь после этого уснула. Удивительно мирная, приведшая чувства в порядок, спокойная и совсем не злая. Ничуть не испуганная даже этой утомительной ночью, хотя она была гораздо сложнее и тяжелее всех предыдущих. Потому что я сумела преодолеть и страхи, и сомнения, и равнодушие, и разрушительную тоску, что так быстро умеет разъедать душу. Снова вернула уверенность в себе, в заданной цели, завтрашнем дне и в том, что впредь ни за что не поддамся и не буду необоснованно доверчивой. А еще вдруг поверила в то, что мой сон, ставший только теперь по-настоящему глубоким и целительным, как всегда бывало в полнолуние, больше никто не потревожит. Ни зверь, ни человек, ни даже призрак. Ведь луна — моя вечная подруга и коварная соперница — будет беречь меня до самого утра и никому не позволит разрушить свои мягкие чары.

Кстати сказать, больше меня действительно никто не тревожил.

Зато на утро так дико болела голова…

Королевство Симпал, надо заметить, является одним из самых крупных государств в этой части света и простирает свои границы широко вокруг, на многие-многие месяцы пути, заслуженно гордясь заслуженным званием богатейшего северного края, своими роскошными лесами, несметными горными богатствами и тем разномастным людом, который охотно населял эти благодатные земли. Оно вольготно раскинулось среди бескрайних просторов средиземноморья, на юге почти достигая Соленого Моря и при этом лишь чуть-чуть не доходя до Беарского халифата; немного дальше почти вплотную подбирается к Большой Пустыне, оставляя кочевым варварам сравнительно небольшой клочок пригодной для выпаса скота земли. Еще южнее граничит с древним королевством Зигга — родиной знаменитого зиггского шелка и колыбелью поразительно умелых, ценимых по всему миру воинов, обожающих сражаться спаренными двойками. На севере делит спорные территории с суровой Ларуссией, где, как говорят, даже летом на улицах лежит рыхлый снег. Там же частично касается воинственной Заггнии, но мудро держит многовековой нейтралитет в отношении обоих соседей. Ближе к западу охватывает просторное русло могучего Ниила, вместе с ним продолжаясь вдоль Серых гор и Залесского княжества вплоть до Великого Океана. А вот на востоке заметно умеряет свои аппетиты, опасливо отгораживаясь от здешних проклятых территорий полосой ничейных земель, смиренно отдавая в пользование немногочисленных эльфов обширные лесные массивы и охотно позволяя гномам копаться в исконно своих недрах… короче, делая все, чтобы подножия Мглистых Гор и ужасы Мертвых Пустошей никоим образом не касались его границ. По крайней мере, впрямую. Но, чтобы не прослыть трусливым соседом и не оставить источник вечных неприятностей, кишащий нежитью и другими прелестями древних катаклизмов без присмотра, пару тысячелетий назад король все же повелел выделить вдоль этих неуютных земель немаленькую территорию Приграничья. В которой появился свой наместник, внушительная бригада опытных магов, превосходные гарнизоны, боевые заставы, башни и крепости. А также мощные, постоянные и отлично вооруженные патрули, способные при необходимости задержать даже армию нечисти, если той вдруг придет в голову расширить свои владения.