Бусиобычно носил два меча: длинный меч (собственно катана)и короткий меч ( вакидзаси).Эти два клинка (дайсё)имел право (по закону) носить только он. Они являлись символами его положения в японском обществе и в то же время инструментами для сохранения данного положения. Длинный меч, варьировавшийся по размеру от очень большого ( нодатиили дай-катана)до стандартного (катана),имел в длину двадцать четыре дюйма и больше. Это оружие использовалось в ближнем бою, и бусинаносили им колющие и рубящие удары самыми различными способами. Короткий меч, или вакидзаси, имел длину от шестнадцати до двадцати дюймов, и его могли использовать в бою как вспомогательное оружие либо для различных специальных целей, например, чтобы обезглавить поверженного врага или совершить ритуальное самоубийство. Оба меча носили на левом боку у талии, в особом стиле. В древние времена длинный меч носили подвешенным к поясу на специальном шнуре. Во многих руководствах, посвященных ношению доспехов, подробнейшим образом описываются различные стили, которые использовались для закрепления на поясе как длинного, так и короткого меча. В более поздние периоды оба клинка стали носить заткнутыми за пояс, острым краем вверх (катанана левом боку, а вакидзасипоперек живота), специальные шнуры ( сагэ-о) продевались сквозь петли на ножнах и привязывались к поясу различными способами. Во время путешествий бусипорой использовали специальный чехол ( хикихада, сирадзайя),куда помещались оба меча его дайсё, в то время как бусивысокого ранга перевозили их в жестких футлярах ( катана-дзуцу) из двух частей лакированного дерева, с петлями и замком, обычно украшенных гербом владельца.

Короткий меч редко покидал пояс бусипо какой-либо причине, в то время как длинный меч ему часто приходилось снимать, когда того требовал обычай: например, у себя дома, в гостях у другого бусиили во дворце у правителя. В таких случаях воину «разрешали» (на самом деле требовали) оставить длинный меч в надежном месте или у доверенного лица из числа своих слуг, но данное правило не распространялось на короткий меч. Вакидзаси,который бусичасто называли «хранителем своей чести» (Stone, 658), позднее сменил кинжал, использовавшийся для ритуального самоубийства.

Со временем у раннего катанапоявились многочисленные вариации: тиса-катана(длиной от восемнадцати до двадцати четырех дюймов), занимавший промежуточное положение между длинным и коротким мечом дайсё, и который благодаря его легкости и среднему размеру носили аристократы при дворе; тантои хамадаси— кинжалы с большой и маленькой гардой; аикути(или кусун-гобу) — кинжалы без гарды; ёрои-доси— специальный нож, способный пронзать доспехи; разнообразные химогатана —тонкие стилеты из самой лучшей стали; многочисленные ножи кодзука,которые носили в ножнах вакидзаси; когаи —своеобразные булавки с эмблемой владельца, которые бусичасто оставляли в теле убитого врага, чтобы записать его на свой счет.

Важность катана была основана на том положении, которое занимало военное сословие в иерархической структуре политической власти феодальной Японии, иерархической структуре, организованной вертикально и пропитанной на каждом уровне мистическим поклонением предкам, связывающим одно поколение с другим. Будучи символом самых сокровенных верований японской расы и ее законов, этот меч одновременно олицетворял прошлое и настоящее, центр духовной и политико-военной власти и, разумеется, личность человека, владеющего им. Этот символизм проявлялся в каждом событии, связанном с катана, как напрямую, так и косвенно. Например, как писал Харрисон, «учитывая то преувеличенное почтение, с которым относились к катанав древние времена, совсем не удивительно, что в феодальную эпоху изготовление мечей считалось весьма почетной профессией, а сами мастера были людьми благородного происхождения» (Harrison, 177). Также считалось, что это занятие «угодно богам и… чтобы гарантировать себе успех, кузнец должен был вести более или менее религиозную жизнь, воздерживаясь от излишеств любого рода» (Gilbertson 2, 191). Таким образом, ковка меча, по сути, представляла собой религиозную церемонию. В таких случаях древний кузнец (как и в более поздние периоды)

Искусство кузнецов ценилось так высоко, что даже император (Готоба, 1184–1196) обучался у знаменитого мастера Итимондзи Норимунэ выковывать мечи. Считается также, что этот император дал толчок развитию кузнечного дела, поскольку он вызвал двенадцать провинциальных кузнецов, отобранных за их исключительное мастерство, в Киото, где каждый из них один месяц в году работал на императора. В запасе держали и других кузнецов на тот случай, если какой-то мастер из первой дюжины не сможет выполнять свои обязанности при дворе. Еще одна группа из двадцати четырех кузнецов работала на императора, по двое каждый месяц. Кроме того, еще шесть кузнецов из провинции Оки делали мечи для императора.

Двенадцатый и тринадцатый века считаются эпохой величайших японских кузнецов. Имена таких мастеров, как три кузнеца из провинции Бидзэн: Канэхира, Сукэхира и Такахира; кузнецов из Киото: Ёсииэ, Арикуни, Канэнага; сан-саку, или «трех мастеров»: Масамунэ, Ёсимицу, и Ёсиси-ро и бесчисленного множества других, выгравированы на лучших мечах этого периода. Специалисты по японским клинкам называют эти мечи древними (кото),чтобы отличать их от тех, которые были выкованы после 1596 года, считающихся новыми (синто).

Ковка клинков (длительный и очень сложный процесс) была окружена тайными ритуалами, и, как это было принято у японских ремесленников, все технические детали передавались от отца к сыну. Многие семьи потомственных кузнецов прославились благодаря превосходному качеству своих клинков. Каждый кузнец имел свой собственный метод ковки, способ смешения различных сортов стали, проверки сырья и т. д. Эти профессиональные секреты они передавали своим наследникам как родным, так и усыновленным. Наследники, в свою очередь, должны были торжественно поклясться в том, что они никогда не раскроют посторонним переданные им секреты. Есть история о том, как «однажды Масамунэ отпускал клинок в присутствии другого кузнеца и, увидев, что тот скрытно сунул руку в чан с водой, чтобы определить ее температуру, он отсек ему руку мечом» (Gilbertson 2, 196).

Считалось, что характер и личные качества кузнеца, порой весьма незаурядные, отражаются или магическим образом воплощаются в выкованных им клинках. В этой связи очень часто упоминаются мечи Сэндзо Мурамаса, который родился в 1341 году в деревне Сэндзи и был учеником великого Масамунэ. Этот незаурядный человек «был превосходным кузнецом, но при этом обладал вспыльчивым и неуравновешенным характером, граничащим с безумием, который, как считалось, передавался и его клинкам… Многие верили в то, что они постоянно жаждут крови и подталкивают своих владельцев к убийству или самоубийству» (Gilbertson 2, 204). Считалось также, что они способны принести несчастье любому, а особенно семейству Токугава. «Иэясу дважды ранил ими себя по неосторожности. В битве при Сэкигахара Нагатакэ разрубил шлем Тода Сигэмаса, и Иэясу захотел посмотреть на его оружие. Изучая клинок, он порезался и сказал, что, должно быть, его выковал Мурамаса, как впоследствии и оказалось» (Gilbertson 2, 204). Поэтому, несмотря на высокое качество закалки и исполнения, официальные эксперты, такие, как Хонами Котобу, называли подобные клинки низменными, кровожадными, недостойными и вычеркивали их из реестров своей гильдии. Клинки же Масамунэ, учителя Мурамаса, напротив, считались не только очень качественными, но и «высоконравственными». Эта позиция по отношению к клинкам была насквозь пропитана оккультизмом: «Это несчастливые клинки; эти приносят счастье и долголетие; а вот эго — хинкэн, меч, дарующий власть и богатство» (Gilbertson 2, 203).