Ано, несомненно, был удовлетворен. Часы представляли собой изящное позолоченное изделие времен Людовика XV, [38] напоминающее по форме скрипку и снабженное белым циферблатом. Они стояли на инкрустированном шкафчике в стиле буль [39] высотой чуть более половины человеческого роста перед высоким венецианским зеркалом. Ано сравнил показываемое ими время со своими часами.

– Минута в минуту, мадемуазель, – с улыбкой сказал он Бетти, возвращая в карман свои часы.

Повернувшись спиной к шкафчику, Ано посмотрел на камин в противоположной стене. Он имел адамовскую [40] деревянную облицовку, того же коричневатого цвета, что и стенные панели, с маленькими стройными колоннами и красивой резьбой на доске под полкой. На самой полке не было никаких украшений – очевидно, чтобы не заслонять висящую над ней картину Фрагонара, – за исключением двух коробочек из бэттерсийской эмали и плоского стеклянного футляра. Подойдя к полке, Ано поднял футляр, восторженно присвистнув.

– Прошу прощения, мадемуазель, – обратился он к Бетти, – но я в жизни не видел ничего подобного. А сама полка немного высока для меня, чтобы рассмотреть вещицу как следует. – Не дожидаясь согласия девушки, детектив отнес футляр к окну. – Взгляните-ка на это, мосье Фробишер!

Джим подошел к нему. В футляре находился кулон из золота, халцедона и полупрозрачной эмали работы Бенвенуто Челлини. [41] Джим был вынужден признать, что никогда не видел столь тонкого и изысканного мастерства, но его раздражало, что Ано отвлекается от дела.

– В этой комнате можно провести целый день, наслаждаясь сокровищами! – воскликнул детектив.

– Несомненно, – сухо отозвался Джим. – Но должен напомнить, что мы собирались провести вторую половину дня в поисках стрелы.

Ано рассмеялся.

– Вы напоминаете мне о моих обязанностях, друг мой. – Он снова посмотрел на драгоценность и вздохнул. – Да, как вы говорите, мы пришли сюда не наслаждаться.

Детектив отнес футляр на каминную полку. Внезапно его поведение изменилось. Он склонился вперед, все еще не отпуская футляр, но глядя вниз. Каминную решетку заслонял голубой лакированный экран, но Ано со своего места мог заглянуть за экран в очаг.

– Что это такое? – спросил он.

Детектив отодвинул экран в сторону, и все увидели то, что привлекло его внимание, – кучку белого пепла в очаге.

Опустившись на колени, Ано снял с решетки совок, просунул его между прутьями, зачерпнул слой пепла и вы тащил совок наружу. Пепел был размельчен почти на атомы. Не было ни кусочка, который мог бы прикрыть ноготь. Ано осторожно коснулся белого порошка, словно опасаясь обжечься.

– Эта комната была опечатана в воскресенье утром, а сегодня четверг, – неуклюже сострил Джим. – Пепел сохраняет тепло не более трех дней, мосье Ано.

Морис Тевне с возмущением посмотрел на Фробишера. Как он смеет насмехаться над самим Ано? Этот англичанин относится к Сюртэ с не большим уважением, чем к какому-нибудь Скотленд-Ярду!

Лицо мосье Бекса также выражало неодобрение. Для партнера фирмы «Фробишер и Хэзлитт» молодой человек был не слишком корректен. Ано, напротив, излучал благодушие.

– Я заметил это, – мягко отозвался он и выпрямился, все еще держа совок. – Мадемуазель! – позвал детектив, и Бетти подошла к нему, прислонившись к каминной полке. – Кто так тщательно сжег эти бумаги?

– Я, – ответила Бетти.

– И когда?

– Некоторые в субботу вечером, а некоторые в воскресенье утром, до прихода мосье комиссара.

– Что это были за бумаги, мадемуазель?

– Письма, мосье.

Ано бросил на нее быстрый взгляд.

– Ого! – воскликнул он. – Письма! И какого же рода были эти письма?

Джим Фробишер едва удерживался, чтобы в отчаянии не всплеснуть руками. Что, черт возьми, произошло с Ано? Сначала он забыл о деле, которым занимался, наслаждаясь коллекцией Саймона Харлоу, а теперь пустился в погоню за анонимными письмами! Джим не сомневался, что детектив думает именно о них. Достаточно было произнести слово «письма», чтобы он сбился со следа, явно готовый обвинить любого в их авторстве.

– Это были письма личного характера, – ответила Бетти, слегка покраснев. – Они вам не помогут.

– Понятно. – Ано встряхнул совком, вернув пепел в очаг. – Но я спросил вас, мадемуазель, какого рода были эти письма.

Бетти молча уставилась в пол, потом посмотрела на окна, и Джим увидел с болью в сердце, что в ее глазах блестят слезы.

– Я думаю, мосье Ано, что мы дошли до той стадии, когда мадемуазель и я должны посоветоваться, – вмещался он.

– Безусловно, права мадемуазель должны быть соблюдены, – заявил мосье Беке.