Шрифт:
– Ну вот, – и качнулся вперед.
– Он урод, детишек любит и, может, убивает, – быстро сказал я по-татарски и удмуртски.
– Кет ul? [37] – туповато спросил пухлый, а дохлый бегло оглянулся на меня, уставился на дядю Валю и сделал шаг, преграждая ему дорогу. Пробормотав:
– Убир мед басьтоз [38] .
Я вздрогнул, но сообразил, что это устойчивое проклятие типа «черт побери». Пухлый, увязший в моей фразе, и не расслышал.
37
Кто он?
38
Убыр тебя возьми.
– Ul nisli? [39] – снова спросил он, машинально вставая поближе к дохлому.
– Sariqlarni segep suyam [40] , — объяснил дядя Валя и вытащил из кармана огромный тесак с зазубринами.
Пацаны застыли.
– Ты чего, дед, – туповато сказал пухлый.
Дядя Валя очень быстро провел лезвием вдоль его груди и живота – и куртка распахнулась, показав вязаный свитер под дурацким клетчатым шарфом. Пухлый запоздало дернулся, будто руками заслониться хотел, и снова застыл: дядя Валя поднял тесак к его лицу и сказал:
39
Он что делает?
40
Овец трахаю и режу.
– Тихо.
Перевел лезвие к лицу дохлого и повторил:
– Тихо, ребятки, так? Так. Брысь.
Он опустил нож на уровень пояса и двинулся вперед, не сомневаясь, что препятствий не будет. Их и не было: гопы убрались между лавками. Спасибо, не под лавки. Храбрецы, блин, подумал я, наливаясь чем-то черным и горячим.
Вскочил на скамейку и сказал:
– Дядь Валь, не торопись.
Сгорбленная серая спина замерла.
– Меня-то еще не напугал, куда чешешь-то? – сказал я, прикидывая, что, если кидаться слева, можно надеться на нож, он развернется, а вот если перепрыгнуть на тот ряд, оттуда со спинки коленом и сверху локтем, то можно успеть.
Дядя Валя повернулся ко мне и сказал, грустно улыбаясь:
– Мальчик, ну зря ты это, ей…
И быстро спрятал нож в карман, глядя на дальнюю дверь.
Не купишь, холодно подумал я, почти уже отталкиваясь.
Но от дальней двери сказали:
– Э, орел, со скамьи слез быстро.
По проходу к нам неторопливо шли два милиционера.
Сержанты.
Те самые, конечно.
Дурная комедия какая-то. Входят все и строго по очереди. И сразу ко мне. Блин, нашли самого опасного. Правильно, что им гопы и маньяк.
Зато больше никого не ждем.
А менты хоть на этот раз вовремя явились.
– Товарищ сержант… – начал я, но передний, прыщавый, перебил:
– Бичонок, ты не слышишь, что ли? Спрыгнул быстро оттуда.
Я торопливо слез на пол и выпалил:
– Товарищ сержант, у него нож!
И показал на дядю Валю, который как раз пробормотал:
– Ну, я пойду, пожалуй, спасибо, товарищи.
– На месте стоим! – громко велел сержант. – Всех касается. Ну вот ты куда такой чумазый влез? Тут же общественное место, сюда таким нельзя.
Я, стараясь не теряться, повторил:
– Товарищ сержант, у этого человека, у него нож. Он маньяк.
– Не глухой, слышал, – сказал прыщавый. – Разберемся. Я тебя видел, да?
– Он угрожал… – начал я.
– Все, хорош, говорю ж – разберемся. Тебе угрожал?
– Нет, вот ребятам, – чуть скривившись от слова, сказал я, но не пацанами же их называть. И не молодыми людьми.
– Ага, – сказал прыщавый, поигрывая дубинкой.
Второй сержант стоял чуть сбоку, ближе к окну, и внимательно изучал дядю Валю. Спросил:
– Угрожал он вам?
Гопы переглянулись, быстро посмотрели на дядю Валю и принялись бегать глазами от сержанта к сержанту.
– Ну? – спросил второй.
А прыщавый сказал:
– Ну точно, у тебя еще сестра очкастая. Сбежали от меня, а? Помнишь, Эдик?
– Помню, – сказал Эдик. – Я спрашиваю, угрожал?
Пухлый повел плечом, придерживая распахнутую куртку, а дядя Валя укоризненно сказал:
– Ну товарищ сержант, ну что вы беспризорника слушаете, он вам наговорит.
– Нож у вас есть? – спросил милиционер Эдик.
– Ну какой нож, что вы, ей-богу, – сказал дядя Валя и даже развел руками.
– Проверь, – сказал Эдик прыщавому.
– Да вы лучше клеветника юного проверьте, у него небось ханки полные карманы, обкурился, вот чушь и несет.
Я похолодел и с трудом удержался от того, чтобы не схватить себя за карманы. Решат обыскать, найдут лепестки и корень, придумают, что наркотики, – и фиг отбояришься. Разберутся, конечно, – но сила-то у этой флоры за сутки иссякнет. И получится, все зря.