— Я не был на Острове Хоккайдо, мистер Китаяма, но…

— Вы японец, доктор Кимура?

— Не более чем вы, сэр! — Кимура с шумом втянул в себя воздух, а затем медленно выдохнул.

Дэниел не понял, шутит доктор или говорит серьезно.

— Что это означает?

— Это значит, что мои предки приехали в Америку примерно тогда же, когда и ваши. Несколько поколений нашей семьи были американцами. Более сотни лет мы являемся гражданами этой страны. Сколько времени требуется, чтобы перестать быть японцами или японо-американцами и стать просто американцами, чьи предки приехали из Японии? Вы говорите по-японски?

Дэниел отрицательно хмыкнул.

— Я тоже нет.

Дэниел молчал.

— У вас есть, было хобби? — спросил Кимура.

Дэниел попытался пожать плечами, но у него ничего не вышло.

— Я был болельщиком, если вы можете назвать это занятие хобби. Много лет болел за «Моряков». В детстве прогуливал школу и на трамвае ездил на стадион на их матчи.

— Не борьба сумо? Не складывание фигурок из бумаги?

Дэниел помолчал.

— Я понял вашу мысль, — наконец произнес он. — Вы считаете, что я должен пригласить Эдварда Альберта… Йеясу Хасегава?

— Это вам решать. Мне только кажется, что сначала вы должны пройти курс реабилитации, прежде чем послать ему приглашение.

— А что думает по этому поводу, доктор Ройс?

— Я согласна. Полагаю, вы будете лучше себя чувствовать, если сможете передвигаться, когда приедет ваш внук. Да и ему так будет гораздо удобнее, Я разговаривала с ним — по видеофону, конечно, — и мне кажется, что он немного побаивается сейчас общаться с вами.

Дэниел попытался вздохнуть.

— Хорошо. Пусть так и будет. Но вы должны, мне сказать правду. Почему я не могу двигаться? Что от меня осталось — от моего настоящего тела, и какие протезы вы изготовили?

Ройс кивнула.

— Отлично, мистер Китаяма. Именно это доктор Кимура, и я надеялись услышать. Мы предоставим вам подобную информацию. Вы только скажите, когда устанете и вам потребуется отдых, чтобы осмыслить услышанное. Вам многое предстоит узнать.

Из дальнего угла комнаты, находившегося вне поля зрения Дэниела, она принесла высокий табурет, поставила его перед ним, села и принялась рассказывать.

Тоширо Мифунэ на велосипеде! Дэниел подумал, что это абсурд. Он посмотрел на доктора Кимуру и поймал его ответный взгляд, говоривший, что доктор понял его и советует сохранять спокойствие, смотреть и делать вид, что ничего особенного не происходит.

Реабилитационный период оказался не таким болезненным, как того боялся Дэн Китаяма. Довольно сильный дискомфорт, как физический, так и психологический. Головокружение, смятение при интерпретации сигналов от органов чувств и попытках ориентации.

Сводящее с ума бессилие, когда он учился управлять протезами, как будто это было его собственное тело.

В восстановлении его человеческого облика не было ничего особенно нового. Первый изобретатель, догадавшийся изготовить деревянную ногу или металлический крюк вместо потерянной руки, стал предшественником, сложного современного искусства протезирования. Но если тот древний мастер просто прикреплял кусок дерева или металла к временно потерявшей чувствительность культе (по крайней мере, Дэниел предполагал, что уже тогда примерялись какие-нибудь примитивные способы обезболивания), то Кимура, Ройс и их помощники использовали гораздо более сложную технологию.

Им пришлось иметь дело не с пациентом, лишившимся руки или ноги. Они работали с сохраненной в жидком азоте центральной нервной системой человека, чье тело было полностью уничтожено в результате удара и воздействия холода. Даже головной и спинной мозг сохранились не полностью. Что сказала Ройс, наблюдая за состоянием сохранившейся органической части Дэниела?

— Вы потеряли почти половину мозга, мистер Китаяма. Большую часть продолговатого мозга, почти весь гипоталамус, третью часть мозжечка и все шишковидное тело. Когда мы впервые приступили к работе, то главный вопрос для нас заключался не в том, сохранились ли у мозга функции управления и интеллект, а в том, осталась ли вообще хотя бы частица сознания. Некоторые из наших кибернетиков были заинтересованы в поддержании жизнедеятельности вашего мозга, даже если бы не удалось привести вас в сознание. Они хотели поработать с ним — с вами — как с экспериментальной моделью компьютера, проследить каналы ввода и вывода информации, определить ёмкость памятии скорость обработки данных.

— Ха! — громко воскликнул Дэниел. — Я не могу винить их. Когда-то я сам был бы не против проводить над собой такие эксперименты. Хотя, надо сказать, когда другие намереваются проделать такое с тобой, все выглядит иначе. Но ведь до этого не дошло, так?

— Как только мы обнаружили у вас определенный уровень сознания, это автоматически сделало вас полноправной личностью. Никаких экспериментов без разрешения. Но мы не могли получить разрешения, не установив с вами контакт.

— «Уловка-22», — сказал Дэниел.

— Я не понимаю… — Ройс выглядела удивленной.

— Просто старое выражение. Какая-то литературная цитата, я и сам точно не помню. Не важно. Послушайте, я воспринял вашу информацию как-то слишком спокойно. Это не кажется вам немного странным?

— Это бензодиазенин у вас в крови, — она бросила взгляд на дисплее почти незаметно кивнула и вновь повернулась к Дэниелу.

— По крайней мере, у меня осталась система кровообращения, позволяющая вводить мне эти препараты,

— Только частично.