— Замечательная мысль, Дэниел.

Он испугался.

— Да, этого у вас не отнять. Восточный идеализм. Просто восхитительно!

Дэниел попытался отключить радиосвязь со скиттером — она уже была отключена.

— Это вы, Мгоабе?

— Я здесь, Дэниел.

— Сукин сын! Ты заставил Монро встроить в меня это устройство! Убирайся! Ты Мне не нужен!

— Но я уже здесь.

— Нет. Ты на скиттере с Лидией и Товак, и лучше тебе вернуться к работе и выяснить, что делать, если появились преследователи с Титана.

Послышался смешок.

— Это не моя проблема. Пусть об этом беспокоится Освальдо Мгоабе и две леди. Они достаточно сообразительны, чтобы…

— Что это было?

— Я сказал…

— Неважно, что вы сказали. Вы Освальдо Мгоабе, и я не хочу, чтобы вы нашептывали мне в ухо. Убирайтесь!

— Я не шепчу вам в ухо. Я здесь, я с вами, Дэниел. На корабле остался Освальдо из плоти и крови, со своими плотскими желаниями и искусственными руками. Но я больше не он. Я здесь, с вами. Я говорил, что часть меня — в вас. То, что Мимир Монро по моему указанию сконструировал и встроил в ваше тело. Теперь я всегда с вами, Дэниел, и мне это очень приятно.

— Отстаньте, Мгоабе! Вы не понимаете! Я не собираюсь возвращаться! Я…

— Я все прекрасно понимаю, Дэниел. Конечно. Вы не вернетесь. Вы не такой загадочный, как вам кажется. Я никогда и не думал, что вы вернетесь. Помните, я говорил, что мне важны ваши необычные способности. О чем еще можно мечтать — жить вечно, путешествовать к чужим мирам, разгадывать тайны Вселенной. И так на протяжении многих сотен и тысяч лет. Мы будем вместе, Дэниел. Всегда вместе!

— Я не позволю вам! Я брошусь на солнце, Мгоабе! Я не желаю быть вашим слугой!

Дэниел дернулся и выгнул спину, и глиссер дернулся вместе с ним, встав на дыбы, как дикий мустанг.

Послышался ледяной смешок Мгоабе.

— Бесполезно, Дэниел. И почему вы так страстно желаете избавиться от меня? Подумайте — товарищ на вечные времена.

— Заткнитесь! Заткнитесь!

— Как хотите, — Мгоабе умолк.

— Предлагаю сделку, — сказал Дэниел. — Мы найдем способ отделиться друг от друга. А сейчас вы займетесь своими делами, и больше не будете вторгаться в мои мысли и чувства.

— Но, Дэниел…

— Никаких «но»! Клянусь, Мгоабе, я найду способ уничтожить свое тело, и тогда вы погибнете вместе со мной, если не согласитесь.

— Вы поверите моему Слову?

— Да, — немного помедлив, ответил Дэниел.

— Договорились.

Появился еще один источник света — поднимающаяся над горизонтом планета-близнец. Мысленно Дэниел называл их Аннабель и Смиркова, в честь чешского астронома, открывшей Жимерзлу.

И хотя позади Аннабель виднелась сама Жимерзла, ее краски бледнели, смешиваясь с яркими красками планет-близнецов.

Новый цвет вдруг ярко засверкал в самом центре Жимерзлы сверкающая бирюзовая точка.

Атмосфера Смирковой изменила свой цвет. Розовый превратился в бордовый, а затем в пурпурный. Желтый стал бирюзовым, а затем ярко-зеленым.

Центр Жимерзлы светился ослепительным ультрамарином.

Дэниел включил двигатель глиссера на полную мощность и бросился в сторону от Смирковой. Он хотел приземлиться на планету, но теперь его влекла сила, которой он был не в состоянии сопротивляться.

Глиссер держал курс прямо в центр источника излучения.

Направление теряло смысл. Верх и низ были неразличимы. Быстрое стало медленным. Время то ускорялось, то почти останавливалось.

Дэниел погрузился в сверкающий ультрамарин.

Он ощущал, как становится больше, как будто крылья глиссера — его крылья — расправлялись и раскидывались в стороны.

Стал виден источник, излучения.

Это была огромная неоновая скульптура, размерами, наверное, с Луну. Она имела необычайно сложное строение, Копии на Меркурии и Титане, а также изображение на видеокассете Мгоабе не шли ни в какое сравнение с реальностью. Они казались детскими моделями по сравнению с этой гигантской сложнейшей структурой.

Он ринулся к ней, ускоряясь с каждым мгновением, хотя ему казалось, что время не сжимается, а наоборот, замедляет свое течение, становясь менее плотным, раскрываясь, подобно лепесткам мускусной розы, и открывая новый мир, новую красоту.

Издалека поверхность скульптуры казалась похожей на бархат, но вблизи она напоминала живую клетку, рассматриваемую под микроскопом. Она состояла из бесчисленного количества ниш, отделений, камер, выступов и изгибов, назначение которых угадать было невозможно.