Алиса не отрывает глаз от дороги. Если бы только она могла убежать, закрыться где-нибудь, остаться одна.

— Бог знает что ты говоришь.

— Думаю, что и вчера, когда ты удрала из фургона, ты как будто стала ребенком, как раньше, с теми же реакциями, теми же страхами, такой же неуклюжей. Вот почему мальчиком по имени Николя — этого я не знаю. Но думаю, что эти черные дыры возникают каждый раз, когда ты превращаешься в этого мальчика. Мальчика, который боится отцовских наказаний, боится всего, что его окружает.

Алиса не видит во всем этом никакого смысла, она всегда так убегала, еще на ферме, и сейчас тоже. Это ведь так просто — убежать, спрятаться под кроватью.

— Я больше не хочу закрывать глаза на правду. На этот раз я хочу дойти до конца. Понять, какую роль во всем этом сыграл мой отец. И точно понять, чем я больна.

— Тут я согласен. Давай ты как следует отдохнешь сегодня ночью, а завтра приедешь ко мне, и мы с тобой вдвоем попытаемся разобраться, как ты можешь жить с этой кашей в голове.

Жюли останавливается на заправке у автострады. Одиннадцать часов ночи, одинокая женщина в вечернем платье заливает полный бак отстойной тачки… Круто. Бывало и получше.

Потом она заезжает на парковку, выходит и, опершись на капот, закуривает сигарету. Хватит уже жвачки. И потом, если уж начинать снова, то лучше сейчас. Достаточно простого жеста, и вот уже вспыхнул огонек, и вот она присоединилась к миллионам курильщиков. Интересно, присоединится ли она и к миллиону французов, поступающих ежегодно в отделения общей психиатрии? Вполне вероятно, если все так пойдет и дальше.

Она с улыбкой смотрит на предостерегающую надпись на пачке сигарет: «Курение убивает». Да, может быть. Но не наверняка, не так, как любовь. Сегодня вечером она снова влипла. Ей доводилось видеть раненых животных, но им было далеко до Люка Грэхема. Он не может отделаться от мыслей о своих больных, прошлое до сих пор кровоточит. Загнанные глубоко внутрь жестокие страдания раздирают его.

Жюли не трогается с места, вокруг никого нет, в голове вертятся все те же вопросы. Судя по всему, ночь предстоит бессонная.

Наконец она решает включить свой мобильный, который вырубила перед приходом Люка. Кто знает, может быть, он ей звонил.

Голосовая почта… Сердце замирает.

Она смотрит на часы. Почти полночь. Он сказал «когда хочешь». Она набирает номер и одновременно глубоко-глубоко затягивается в ожидании сенсации. Внезапно она снова начинает чувствовать приятный вкус горячего табачного дыма где-то в горле. Четыре тысячи химических соединений, большая часть которых осела в ее красных кровяных шариках, чтобы навредить организму. Но до чего же хорошо!

Трубку снимают.

— Мартен? Это Жюли. Я не помешала?

Молчание.

— М-м-м… Ах да, Жюли…

— Ты оставил сообщение, что я могу позвонить, когда захочу. Так, значит, у тебя есть результаты насчет этого больного с одеялом?

— Да-да, результаты. Но я сейчас не в лаборатории и…

— Но объяснить-то ты можешь?

— Да-да, конечно. Э-э-э… Прости, я уже засыпал. Да, так вот… кровь на одеяле не соответствует крови того, на ком было это одеяло.

В душе Жюли хвалит себя за старание. Хорошо, что она попросила провести этот анализ.

— Хорошая работа!

— Спасибо. Но у меня есть кое-что поинтереснее.

— Я вся внимание.

— У твоего больного с кататонией нулевая группа, резус положительный — такая кровь примерно у трети населения. Но вот что касается пятен крови на одеяле, тут совсем другое дело…

Жюли чувствует, что он сильно взволнован. Он словно бы взвешивает каждое слово, пытаясь как можно лучше объяснить ситуацию:

— Как бы это сказать? Э-э-э… Если по-простому, то в эритроцитах содержатся две молекулы, А и В, и третья, особенная молекула, фактор Н, возникающий в результате действия гена h. Этот самый ген h имеется у более чем девяноста девяти целых девяноста девяти сотых процента людей. А кровь на одеяле принадлежит человеку, относящемуся к той самой одной сотой процента людей, у которых этого гена нет.

Жюли идет ко входу в магазин. Нет ничего более унылого, чем зрелище придорожного магазинчика глубокой ночью. Она подходит к кофейному автомату и опускает в щель монетку.