Шрифт:
— Прошу вас, я…
— Если мне придется повторять вам еще раз, это может плохо кончиться.
Люк встает, совершенно разбитый, и идет в столовую. Там он открывает шкаф и достает оттуда небольшую коробку.
— Все здесь. Кассеты, мои записи, рисунки Алисы.
— Вы уверены, что это все? А в кабинете у себя вы ничего не прячете?
— А что еще я могу там прятать?
— Не валяйте дурака, а пойдите-ка лучше и принесите мне все кассеты из автомобиля.
— Нет… Не…
— Идите!
Люк в отчаянии подчиняется.
Незнакомец кивает головой:
— Хорошо, хорошо. В огонь…
Люк открывает топку и бросает туда коробку, кассеты. Один из самых трудных поступков за всю его жизнь. Пляшущие языки пламени жадно пожирают свою добычу. Проходит не больше пяти минут, и все превращается в пепел. Все слова Алисы, самая суть терапии… Люк застывает, глядя, как испаряются результаты его работы. Алиса… Ее изломанная память, ее травмы… Все улетело.
Голос принимается за свое:
— Теперь — жесткий диск из вашего компьютера.
— Там нет ничего, что…
— Значит, вам не жалко будет мне его отдать. Давайте!
Люк послушно идет к кабинету. Открывает корпус системного блока, вырывает провода. Неизвестный сует жесткий диск в карман.
— Ладно, Грэхем, извините, но мне пора. Убейте кататоника, оставьте в покое Алису, и больше вы никогда обо мне не услышите. Ваше прошлое останется позади, и вы счастливо доживете до старости. В противном случае вас ждет ад.
Фонарь гаснет. В темноте Люк чувствует, как что-то ударяется о его грудь.
— Вот, держите, можете добавить к своей коллекции.
Еще какое-то движение и хлопок входной двери.
Люк, шатаясь, встает. Опирается ладонями о стену. Весь дом дрожит и, кажется, вот-вот обрушится вместе с миром, со всем его миром, который уже рухнул.
Он разражается слезами.
Потом с трудом зажигает свет. Напавший на него человек швырнул ему вырезку из газеты с черно-белым снимком, снятым с той скалы, откуда упала машина его жены.
Глубокая внутренняя рана вновь открылась.
Люк, доведенный до отчаяния, падает и кричит.
Вопль раненого зверя — он никогда не подумал бы, что способен издать такой звук.
23
Обессилевшая Алиса сидит на пассажирском сиденье, поджав колени к груди, и недоверчиво смотрит на Фреда. Волосы прилипли ко лбу, очки забрызганы грязью. Дождь за окнами фургона понемногу стихает.
— И что это все значит? — спрашивает Фред, отрывая на мгновение взгляд от дороги. — Господи, Алиса, что такое с тобой творится?
Поскольку девушка не отвечает, он старается успокоиться и продолжает уже гораздо мягче:
— Я увидел, что ты никак не возвращаешься, и стал волноваться.
Алиса смотрит на него как-то странно:
— Из-за тебя папуляопять сломает мои карандаши и накажет меня. Мне нельзя выходить из дома, я поранюсь, а если я поранюсь, я могу умереть.
— Почему?
— Нельзя, нельзя, нельзя.
Тот же тонкий наивный голосок. Алиса почти не разжимает губ, она прижала подбородок к плечу. Фред подносит руку к ее затылку, но она не позволяет ему до себя дотронуться.
— Что случилось с тобой, бедняжка?
Алиса снова плачет, закрывая лицо руками:
— Отвези меня, отвези меня, отвези меня… Я хочу вернуться домой, к папулеи мамуле.Ты злой.
— Алиса, ты должна мне объяснить. Я не могу оставить тебя в таком состоянии. Кто-то на тебя злится? Что происходит, черт возьми?
Теперь она не смотрит на него, она что-то делает руками, изображает какие-то формы, каких-то зверей. Потом улыбается застенчивой детской улыбкой. Можно подумать, что мира вокруг нее не существует.
Старый фургончик выезжает на автостраду, Фред оплачивает проезд и сворачивает в сторону Кале. Дождь прекратился. Фред выключает дворники.
— Парень, которого я стукнул… Ты его знаешь?
— Это доктор Грэхем. Отвези меня, отвези меня.
Фред хмурится:
— Сколько тебе лет?
Алиса отвечает не задумываясь. Она чешет коленку, как будто хочет сковырнуть корку.
— Восемь.
Фред готов поверить, что он обращается к какому-то другому человеку, с собственными понятиями, с собственной мимикой.