Ферман неправильно истолковал моё молчание. Он повернулся ко мне и выставил руки ладонями вперёд.

— Если ты против, давай я сразу скажу, что у нас достаточно воды, еды и спальных мешков, чтобы остановиться где угодно. Но я подумал…

— Мысль разумная, — ответил я. — Если туда пускают женщин.

— У монахов свой клуатр, отдельно от лагеря. А в лагере живут и мальчики, и девочки — там есть женский персонал.

День был утомительный. Солнце садилось. Мы все здорово устали.

Я пожал плечами.

— По крайней мере нам будет что рассказать, когда мы доберёмся до концента светителя Тредегара.

Как только Ферман зашагал прочь, ко мне ринулись Лио и Арсибальт. Вид у обоих был слегка задёрганный — как у всякого, кто провёл несколько часов с Барбом.

— Фраа Эразмас, — начал Арсибальт. — Будем реалистами. Посмотри вокруг! Никто здесь жить не может. Тут негде взять еду, воду, медицинскую помощь!

— На склоне вон той горы растут деревья, — сказал я. — Значит, вода там есть. Люди вроде Фермана отправляют туда детишек в летний лагерь. Наверное, не всё так плохо.

— Это оазис! — с удовольствием вспомнил Лио экзотическое словцо.

— Ага. И если на ближайшей горе есть оазис, годный для монастыря и летнего лагеря, почему бы на следующей не оказаться месту, где дикари вроде Блая, Эстемарда и Ороло нашли родниковую воду и защиту от зноя?

— Это не решает проблему еды, — заметил Арсибальт.

— В любом случае здесь лучше, чем мне представлялось раньше, — сказал я. Что именно мне представлялось, можно было не объяснять, поскольку у них в головах была та же картина: жалкие изгои живут на голой вершине и питаются лишайником.

— Должен быть способ прокормиться, — продолжал я. — Базские монахи тут как-то живут.

— Их больше, и они существуют на пожертвования.

— Ороло сказал, что Эстемард писал ему с Блаева холма много лет. Да и светитель Блай жил там довольно долго.

— Только потому, что пены ему поклонялись, — напомнил Лио.

— Ну, может, мы увидим пенов, которые поклоняются Ороло. Не знаю, как это работает. Может, тут есть туристическая индустрия.

— Ты шутишь? — спросил Арсибальт.

— Посмотри на расширение дороги, где мы остановились, — сказал я.

— И что?

— Зачем оно здесь?

— Понятия не имею. Я не праксист, — ответил Арсибальт.

— Чтобы машинам удобнее было разъехаться? — предположил Лио.

Я махнул рукой, предлагая обозреть виды.

— Оно здесь из-за этого.

— Из-за чего? Из-за красот природы?

— Ага.

Я обернулся и увидел, что Лио зашагал прочь. Я догнал его. Арсибальт остался изучать виды, как будто надеялся при более тщательном рассмотрении отыскать изъян в моей логике.

— Успел взглянуть на икосаэдр? — спросил Лио.

— Ага. И увидел чертёж — геометрию.

— Ты думаешь, что они — как мы. Что мы, последователи Нашей Матери Гилеи, будем им близки, — сказал он, словно предлагая мне примерить фразы на себя.

Я почувствовал, что он обходит меня с фланга, и занял оборонительную позицию.

— Не просто же так они выбрали своей эмблемой теорему Адрахонеса…

— Корабль тяжело вооружён.

— Ещё бы!

Лио замотал головой.

— Я не про импульсную тягу. В качестве оружия эти бомбы практически бесполезны. Я про другое — то, что можно разглядеть, если всмотреться хорошенько.

— Я не видел ничего, хотя бы отдалённо напоминающего оружие.

— В амортизаторе такой длины много чего можно спрятать. И под гравием тоже.

— Например?

— На гранях есть элементы, расположенные через равные расстояния. Думаю, это антенны.

— И что? Разумеется, там должны быть антенны.

— Это фазированные системы, — ответил Лио. — Военные. Средство нацелить рентгеновский лазер или аппарат жёсткой посадки. Больше пока не скажу, надо смотреть в книжках. И ещё мне не понравились планеты спереди.

— Чего-чего?

— На переднем амортизаторе нарисованы четыре диска в ряд. Я думаю, это изображения планет. Как на военных воздухолётах эпохи Праксиса.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять смысл.

— Погоди! Ты думаешь, это жертвы?!