Мама:

— Можешь кидать теннисные мячики.

Я:

— Купишь мне? Всего три штуки.

Мама:

— Посмотрим.

Терри Шушера спер с лотерейного стола банку сосисок, и никто даже не попытался ему помешать. Он называет сосиски «скуби-догами».

Терри Шушера:

— Это для Эшафотки. Она их обожает, сечешь?

Эшафотка пришла со мной поздороваться и напугала маму. Пришлось спасать положение.

— Не бойся, она не кусается. Гляди, какая она милая.

Эшафотка перевернулась на спину, чтобы я почесал ей животик. Она это обожает. У нее даже пупок есть. На лужайку выскочил танцевальный клуб, одни попугаи. У Лидии улыбка то и дело пропадала с лица — очень уж она старалась, чтобы все движения выполнить верно.

Я и мама:

— Давай, Лидия! Улыбнись нам!

Лидия выступила блестяще — ни разу не сбилась. Про себя я пожелал, чтобы Микита споткнулась, но грохнулась другая девчонка — шлепнулась прямо на попу. А остальные продолжали отплясывать как ни чем не бывало. А когда танец закончился, несчастную засмеяли, сказали, что описалась, иначе откуда взялось мокрое пятно. Это была клевета. Все видели, что случилось, но так им показалось прикольнее, ведь описаться — гораздо хуже, чем просто споткнуться и упасть.

Детишки поменьше:

— Обоссанка, обоссанка!

Девчонка:

— Говняшки!

Мой лотерейный билет выиграл бинокль. Вот это повезло. Цвет — защитный, армейский. Линзы пластиковые, но работает отлично. Я все вокруг осмотрел через бинокль — приближает здорово. Хорошо видно спутниковые тарелки на домах, крест на церкви, даже дырку от пули на поломанном фонаре. Я осмотрел крыши, вдруг угляжу орудие убийства, но ничего такого не обнаружил. Мой голубь сидел на крыше центра «Юбилей», птичка подмигнула мне и улетела. Да так быстро, что мигом пропала из виду Уж я шарил по небу биноклем, шарил, даже голова закружилась. Получается, мы с голубем квиты.

Лощина присутствовала в полном составе, но они со мной и словом не обмолвились. Мое новое задание может подождать, карнавал все-таки. В карнавал все забывают про дела и радуются жизни. Убейца зажал Микиту (хорошо, теперь она отстанет от меня) и пытался поджечь зажигалкой. Она вырывалась, но хихикала беспрерывно, словно ей страшно нравилось. Чокнуться можно. Все-таки девчонки ужасные дуры.

Убейца перестал, только когда мимо проехал полицейский фургон. Прямо застыл, а лицо перепуганное. Я видел в бинокль. Вся Лощина замерла, так рты и пооткрывали. А потом бросились врассыпную.

Бухие отморозки принялись кидаться жестянками в полицейский фургон. Машина притормозила, отморозки притихли, подумали, их сейчас арестуют. Фургон поехал дальше, и алканы обрадовались, будто войну выиграли. Прикольно. Бинокль — вещь полезная, все как на ладони.

Лидия весь день разгуливала в своем попугайском костюме и даже спела попугайскую песенку для Агнес. Малышке понравилось, ее смех накрывает, как морская волна, ты тоже принимаешься хохотать и никак не можешь остановиться. Агнес теперь умеет говорить «Гарри». Она все наши имена теперь знает — мамино, папино, бабушкино и сестры. И даже свое имя выговаривает. Ей очень нравится. Раз сто по очереди повторила, как зовут нас всех. Умереть не встать!

А вот «Харрисон» Агнес выговаривать не захотела, как мама ни старалась. Только «Гарри». Но мама ничуть не рассердилась. Улыбалась от уха до уха.

Агнес:

— Гарри!

Мама:

— Умница, радость моя!

Я:

— Не так громко! Как бы у меня уши не отвалились!

Агнес:

— Гарри!

Гарри — ее любимое имя. Оно прямо не сходит у Агнес с языка. Она все его повторяла, пока телефонная карта не кончилась.

Агнес:

— Гарри! Гар…

Жду не дождусь, когда Агнес выучит все слова. Сколько я ей всего расскажу! И первая история будет про человека с искусственной ногой. Он сидел в самолете неподалеку от меня. Нога была деревянная, но ботинок на ней — самый настоящий. Перед тем как уснуть, он отстегнул свою ногу и отдал жене. А немного погодя жена тоже уснула, держа ногу на руках, словно это ребенок. Я глядел и представлял, что она — мама этой ноги.

Если потерял ногу при жизни, на небесах она снова вырастет. Чесслово, Агнес понравится моя история!

Сегодня службы в церкви не было, потому что кто-то разбил окно и написал на стене мерзкие слова. Мистер Фримпонг чуть не плакал. Он обожает церковь больше нас всех. Мама крепко обняла его, чтобы приободрить. У него даже кости захрустели.

Мистер Фримпонг:

— Бессмыслица какая-то, вот что. Ну ни к чему нет уважения.

Я поначалу даже обрадовался — надоело распевать церковные гимны. Они всегда одни и те же, и нет рядом Кофи Аллоти, некому переиначить слова, чтобы стало смешно. Да и церковь-то не настоящая. Это просто комната в центре «Юбилей» за молодежным клубом. Служба там проходит только по воскресеньям, а все прочие дни недели в этом помещении старики играют в бинго. Каждому бы хотелось, чтобы мокрое пятно на крыше представляло Иисуса, но на самом деле оно смахивает на беспалую руку.