— Коул, — хриплым, скрипучим голосом произнес он, потом откашлялся, и со второй попытки у него вышло чуть получше. — Как ты это сделал?

— Адреналин, — не вдаваясь в подробности, пояснил я. — И еще кое-какие добавки.

— Откуда ты знал, что это сработает? — спросил Бек, и сам же себе ответил, не дав мне возможности вставить ни слова: — Ты не знал. Это был эксперимент.

Я ничего не сказал.

— Ты знал, что это я?

Смысла врать не было. Я кивнул.

Бек вскинул на меня глаза.

— Вот и хорошо. В этих лесах есть волки, которым следует оставаться волками. — Видимо, до него вдруг дошло, что напротив меня стоит Грейс. — Грейс, — начал он. — Сэм… у вас получилось? Он…

— Все получилось, — негромко произнесла Грейс. Руки у нее были крепко сплетены перед грудью. — Он стал человеком и с тех пор больше в волка не превращался.

Бек зажмурился и запрокинул голову назад. Плечи у него содрогнулись. Я видел, как дернулся его кадык. Это было неприкрытое облегчение. Мне почему-то стало неловко на него смотреть.

— Он здесь?

Грейс взглянула на меня.

— Я здесь, — произнес Сэм с лестницы голосом, какого я никогда еще у него не слышал.

Бек.

В мыслях у меня творился полнейший сумбур. Они покатились врассыпную по лестнице, разбрелись по полу.

его рука на моем плече

шорох шин по сырому асфальту

его голос, повествующий о моем детстве

запах леса на нашей тихой улице

мой почерк, так похожий на его собственный

волки

он кричит через весь дом: «сэм, за уроки!»

смерзшийся снег, впивающийся в спину

«держись, не бойся, ты все равно остаешься сэмом»

моя кожа лопается

новый письменный стол, на котором умещаются все мои книги

я

мои потные ладони на руле его машины никогда

бесконечные вечера, как две капли воды похожие друг на друга, перед грилем

этого

«ты — лучший из нас, Сэм»,

не хотел.

Первая моя мысль была о том, что Сэму нужно поговорить с Беком и разобраться в своих противоречивых эмоциях, вторая — о том, что Коулу нужно поговорить с Беком о различных научных концепциях, которые он испытал на себе, а третья — о том, что я, видимо, единственная из всех помню, зачем нам понадобилось поговорить с Джеффри Беком.

— Бек, — начала я, чувствуя себя несколько странно, что приходится обращаться к нему, но, поскольку парни оба как воды в рот набрали, ничего другого не оставалось. — Простите, что приходится задавать вам вопросы, когда вы в таком состоянии.

Он явно страдал; Коул вернул ему человеческий облик, но лишь едва-едва. И его энергетика, и запах — все было волчье; если бы мне пришлось представлять его себе с закрытыми глазами, при помощи одних моих скрытых способностей, сомневаюсь, что я нарисовала бы его себе в виде человека.

— Поторопитесь, — сказал Бек.

Он перевел взгляд на Коула, потом на Сэма, потом обратно на меня.

— Том Калперер добился разрешения на отстрел полков с вертолета. Через неделю.

Я подождала, пока до него дойдет смысл моих слов, чтобы понять, понадобятся ли дальнейшие объяснения.

— Черт, — негромко выругался Бек.

Я кивнула.

— Мы подумали, что можно переселить стаю в другое место. Только не знаем как.

— Мой дневник…

Бек вдруг схватился за плечо, потом отпустил его. Смотреть, как мучится другой человек, было тяжелее, чем страдать самой.

— Я его прочитал, — подал голос Коул и подошел поближе. Явный дискомфорт Бека, похоже, не производил на него такого воздействия, как на меня; наверное, он просто был более привычен видеть чужую боль. — Вы написали, что их вывела Ханна. Каким образом? Как она удерживала в голове место назначения?

Бек взглянул на Сэма, безмолвно стоявшего на ступеньках, потом ответил:

— Ханна была как Сэм. Она могла сохранять в памяти некоторые человеческие мысли, когда была волчицей. Лучше, чем все остальные. Не так хорошо, как Сэм, но лучше меня. Они с Дерриком были два сапога пара. Деррик умел хорошо передавать образы. Ханна с Полом собрали волков вместе, а Деррик — он оставался в человеческом обличье — удерживал в голове образ того места, куда мы направлялись, и передавал его ей. Она вела волков. А он — ее.