Так многие годы мы и отмечали Китайский день. Поднимались пораньше на рассвете и выметались из дома. По мере взросления я начал замечать всякие мелочи, которые ускользали от моего внимания в детстве. Уезжая, Ульрик с Полом всегда отключали телефон и запирали дверь на все замки, как будто дома никого не оставалось.

Годам к тринадцати-четырнадцати я уже не засыпал к тому моменту, когда мы возвращались домой. Обычно я прикидывался сонным, чтобы без помех скрыться у себя в комнате с новой книгой или еще каким-нибудь приобретением этого дня. Из комнаты я выбирался лишь в туалет, уже перед тем, как окончательно выключить свет. Но однажды, выйдя из комнаты, я вдруг услышал… что-то непонятное. Не помню, что такое в этом звуке заставило меня задержаться в коридоре. Видимо, он показался мне странным, необычным.

Так и вышло, что я впервые бесшумно пробрался на цыпочках мимо ванной к приоткрытой двери в комнату Бека. Немного не доходя до комнаты я остановился, прислушался и оглянулся по сторонам, убеждаясь, что за мной никто не следит. А потом сделал еще один бесшумный шаг и заглянул в щелку.

Маленькая настольная лампа слабо освещала комнату. Посредине на полу стояла тарелка с нетронутым сэндвичем и побуревшими дольками яблока, рядом с ней кружка с остывшим кофе. Молоко успело расслоиться, образовав по краю тошнотворный круг. Чуть поодаль на полу в изножье кровати спиной ко мне сидел Бек. Никогда не забуду его позу. Он весь сжался, подтянув согнутые колени к груди, как маленький, и обхватив низко опущенную голову руками, будто пытался прикрыться от взрыва.

Я ничего не понял. А потом вновь услышал тот самый негромкий звук и увидел, что плечи у него трясутся. Не плечи даже, а все тело, и не трясутся, а скорее подрагивают в судорожных безмолвных рыданиях человека, который находится в таком состоянии уже некоторое время и экономит силы перед долгим марафоном.

Помню, я тогда не почувствовал ничего, кроме абсолютного изумления. Бек все это время жил с такой болью внутри, а я ничего не подозревал, ни о чем даже не догадывался! Потом уже я узнал, что это был не единственный секрет Бека, но, пожалуй, самый тщательно охраняемый.

Я оставил Бека наверху наедине с его горем и, спустившись вниз, обнаружил в гостиной Ульрика, который бесцельно переключал телевизор с одного канала на другой.

— Что с ним такое? — спросил я просто.

Тогда-то я и узнал про жену Бека и про то, что она умерла в этот день в мае девять лет назад. Прямо перед тем, как меня укусили. Я тогда не уловил никакой связи между этими двумя событиями, а если и уловил, то выбросил из головы как что-то незначительное, не имеющее особой важности.

Теперь я эту связь видел.

Когда мы сворачивали к дому, снова зазвонил телефон. Кениг не стал даже ставить свой пикап на «ручник», просто придавил педаль тормоза. Он взглянул на часы, потом, пока мы выгружались из машины, посмотрел в зеркало заднего вида.

— Вы не зайдете? — спросила его Грейс, заглядывая в кабину.

Мне и в голову не пришло, что он может ждать приглашения.

— Нет, — ответил Кениг. — Уверен, то, что сейчас там происходит… словом, я предпочитаю преступную неосведомленность. Я вас сегодня не видел. Ты еще собиралась сегодня поговорить с родителями.

Грейс кивнула.

— Да. Спасибо вам. За все.

— И от меня, — добавил я.

Этого было совершенно недостаточно. Телефон продолжал надрываться. Звонил Коул. Мне нужно было поговорить с Кенигом по-нормальному, но… Бек. В доме был Бек.

— Позвоните мне потом, когда примете решение, — сказал Кениг. — И, Сэм, возьми трубку.

Грейс захлопнула дверцу и два раза шлепнула по боку пикапа, давая Кенигу знак отъезжать.

— Я дома, — произнес я в трубку.

— Как-то ты не быстро, — отозвался Коул. — Вы пешком шли, что ли?

— Что? — переспросил я. Лучи солнца били в глаза сквозь кроны сосен; я сощурился и отвернулся в другую сторону. Я решил, что недопонял Коула. — Я сейчас перед домом.

Коул ответил не сразу.

— Вот и славненько. Давай дуй скорее наверх. И запомни: если тебя укусят, это была твоя идея.

— Мне спрашивать или лучше не стоит?

— Наверное, я был не прав, когда взял дозировку в расчете на собаку. Не стоит верить всему, что пишут в Интернете. Видимо, волкам нужно больше, чем истеричным немецким овчаркам.

— Господи, — вздохнул я. — Значит, Бек на свободе? Бегает неизвестно где в доме?

В голосе Коула внезапно зазвучали резковатые нотки.

— Я хотел бы напомнить, что и так уже совершил невозможное. Выловил его в лесу. Теперь ты, так и быть, можешь вытащить его из своей комнаты.

Мы поспешили к двери. Солнце, бьющее в окна, превращало их в зеркала. Когда-то давным-давно это было время ужина. Меня ждали разогретая в микроволновке еда, невыполненное домашнее задание по алгебре, гремящий из динамиков рок и Ульрик, изображающий из себя барабанщика. Бек встречал меня словами: «Кто-то говорил, что у европейцев отличный вкус. Этот кто-то крупно ошибался». В доме тогда яблоку негде было упасть. Я приходил и скрывался от этого кавардака у себя в комнате.