– Ну и что он там бормотал? Заклинание-то какое?

– В том-то и дело. – Поплева заговорил особенным деревянным голосом, каким повторяют маловразумительные чужие слова: – Имеются только неполные и темные записи в «Хронике двенадцати врат». – С тайным смущением братья переглянулись: никто из них толком не знал, что такое «хроника», они имели сомнения относительно действительного смысла такого выражения, как «двенадцать врат», и, наконец, нимало не подозревали, что составленные вместе, слова эти означали название одной редкой, но знаменитой книги. Цепкая и легкая память губила Поплеву, он изнемогал под тяжестью засевших в голове понятий, о значении которых мог судить только гадательно. Не лучше чувствовал себя и Тучка, он не решился переспросить, и братья, так и не промерив глубины, с величайшей осторожностью миновали «Хронику двенадцати врат». – Так вот, колдун произносит заклинание и шурин на глазах, я тебе говорю, – все так и обалдели – начинает трястись, колеблется… весь перекорежился – и, как прорвало, ухнул наземь горою звенящих грошей, так все и посыпалось. Каково?

– Каково? – бессмысленно повторил Тучка.

– Ужасно, понимаешь, досадно, что твой ближайший родственник, как фаршированный гусь, нашпигован медными грошами. И при громадном стечении народа. Земля засыпана позеленевшей медью. И всё дрянные, стертые, бог весть когда вышедшие из употребления монеты. Каково? Колдун бодрится: сейчас я все соберу, только, кричит, ничего не лапать, не трогайте! Да куда там! Народ напирает, стон, гам, крик, гроши топчут в грязь, растаскивают. Колдун аж трясется, бормочет одно заклятие, другое – без толку! Пока он там пыхтел, бессовестный, без стыда без совести народ растащил шурина по карманам.

– Гроши?

– Как посыпалось… шурин по рукам и пошел. Весь мелочью разошелся. Заново уж не соберешь – большая недостача выходит. Так вот за ломаный грош и пропал.

Итогом долгих разговоров явилась окрепшая понемногу мысль, что нужно купить книгу. Братья подступали к замыслу не без робости, не чувствуя в себе достаточной нравственной готовности для такого обязывающего поступка. К тому же книга стоила дорого – настоящая старинная книга в заплесневелом кожаном переплете. Они прикинули свои возможности и выходило, что придется подтянуть пояса. Однако переговоры продолжались, первоначальную цену удалось сбить до девяти червонцев. И тогда получилось, что отступать некуда – нужно набраться духу и ринуться очертя голову в неведомое.

– Владейте! – доброжелательно сказал им лекарь Чепчуг Яря, пропахший полынными запахами сморчок, пересчитал деньги, обстоятельно вытер книгу тряпкой и вынес ее братьям. Выпуклые глаза лекаря под опущенными веками редко открывались во всю ширь.

– А вы, значит, как? – с учтивым сожалением, но, в сущности говоря, только из вежливости, для приятной беседы спросил Поплева.

Чепчуг Яря зыркнул из-под опущенных век:

– Я такими вещами не слишком интересуюсь.

По случаю покупки братья вырядились в новое платье, натянули жирно смазанные сапоги и теперь, деревянно выпрямившись, сидели на лавке и комкали в руках шляпы. Нарядили и Золотинку; она тоже угадывала значение дня – вскарабкалась на лавку между Поплевой и Тучкой и, подражая братьям, стащила с головы синюю шапочку. Странные запахи обширного сводчатого подвала будоражили воображение, девочка шмыгала глазками, но балаболить не решалась. По углам, за каменными столбами залегла жутковатая мгла, и не было никакой уверенности, что там, куда не проникал взгляд, продолжался все тот же подвал, а не что-то совсем иное. Выпуклыми боками громоздились повсюду полчища замечательных склянок. Они возбуждали тайную, невыразимую и, как Золотинка понимала, несколько преступную надежду когда-нибудь, при случае переставить, перещупать руками это невиданное изобилие. Торжественные ухватки братьев, однако, побуждали Золотинку к скромности.

Приняв книгу на обе руки, Поплева тяжело опрокинул ее, отстегнул застежки и перевернул несколько больших, толстых листов. Он проглядывал книгу равномерно и слепо так, словно испытывал потребность убедиться на месте ли письмена.

– Это действительно хорошая книга? – спросил Поплева.

– М-да, – вздрогнул лекарь, сосредоточенно наблюдавший за действиями Поплевы.

– То есть брат хочет знать, – продолжал Тучка неестественно развязным голосом, – действительно ли в этой книге написано обо всем? – и постучал черным ногтем пергамент.

Не выдержав прямого и честного взгляда, в котором угадывалось неописуемое простодушие, Чепчуг Яря потупился:

– В некотором смысле да… Она называется «Речи царств».

Братья нехорошо смешались.

– Как вы сказали?

– «Речи царств».

Установилась непонятная тишина.

– Покажите, – строго сказал Тучка.

– Девять червонцев. Разве за эту цену вы не покажите нам, как это делается? – прямо спросил Поплева.

Наконец-то, Чепчуг Яря глянул во все глаза, действительно большие и круглые.

– Если бы вы, Чепчуг, – густым убедительным голосом заявил Поплева, – купили у нас рыбницу, понятно, мы показали бы вам, как вязать причальный конец. Просто для начала, чтобы лодку не унесло в море.

– Зачем мне ваша лодка, я не умею плавать! – ахнул лекарь.

– Это уж ваше дело, – сухо возразил Тучка.

– Можно, видите ли, управиться с лодкой, не умея плавать, – гораздо мягче сказал Поплева.

– Но нельзя управиться с книгой, не умея читать! Это совершенно исключено! – вскричал лекарь, расцепив руки.

Покрывшись багровыми пятнами, Поплева и Тучка упрямо молчали.

И очень скоро Чепчуг Яря вынужден был убедиться, что упрямство их есть нечто чудовищное. Они уговорили его! За те же девять червонцев без всякой дополнительной платы лекарь обязался показать братьям, перечислить и назвать вслух ясным отчетливым голосом, ничего не утаивая, все имеющиеся в книге буквы. Может статься, это была не такая уж большая победа для братьев, но, несомненно, поражение для лекаря, который таким образом вольно или невольно принужден был разделить с Поплевой и Тучкой их сумасшествие.